Пока мы рассуждаем о войне

Победной, нас внезапный ураган

Огнепалящий может разметать

По скалам и к уступам пригвоздить

На поношенье вихрям или вдруг

Закованных, беспомощных швырнуть

На дно клокочущего моря; там

Терзаться будем мы обречены

Без меры, без надежды на пощаду,

На милость, — неисчетные века.

Тогда нам будет злее, чем теперь!

Вот почему противлюсь я равно

Открытой ли войне, иль потайной.

Ни хитростью, ни силой — с Ним ничем

Не совладать. Кто может обмануть

Всевидящее Око? И сейчас

Он, с высоты, провидит нас насквозь,

Над жалкими стремленьями смеясь,

Настолько всемогущий, чтоб разбить

Противников, настолько же премудрый,

Чтоб замыслы развеять хитрецов.

Неужто, Дети Неба, мы навек

Унижены и попраны? Ужель

Мы изгнаны, обречены в Аду

В цепях бессрочно маяться? Увы,

По-моему, разумней нам сносить

Страданья нынешние, чем навлечь

Намного худшие. Неодолим

Нас тяготящий, горестный удел.

Так неизбежный Рок определил

И воля Одержавшего победу.

В страданьях и деяньях нам дана

Одна и та же мера; прав закон,

Сие установивший. Были б мы

Благоразумней, загодя обмыслив

Сомнительный исход борьбы с таким

Противником. Смешон мне удалец,

Пред боем — дерзкий, но, едва лишь меч

Ему изменит в битве роковой,-

Трепещущий последствий. Пытки, плен,

Позор, изгнанье — все его страшит,

Что Победитель бы ни присудил.

Но это — наша доля; претерпеть

Её повинны мы. Быть может, гнев

Противника высокого пройдёт

Со временем; мы так удалены,

Что ежели Его не раздражить,

Оставит нас в покое, обойдясь

Теперешним возмездьем; жгучий жар,

Не раздуваемый Его дыханьем,

Пожалуй, ослабеет; наш состав

Эфирно-чистый переборет смрад

Тлетворный, или, с ним освоясь, мы

Зловония не будем ощущать.

Мы можем измениться, наконец,

Так приспособиться, что здешний жар

Для нас безвредным станет и легко

Переносимым, без малейших мук.

Минует ужас нынешний, и тьма

Когда-нибудь рассеется! Никто

Не ведает: какие судьбы нам,

Какие перемены и надежды

Течение грядущих дней сулит.

Прискорбна участь наша, но ещё

Не самая печальная; почесть

Её счастливой можно, и она

Не станет горше, если на себя

Мы сами злейших бед не навлечём!"

Так, якобы разумно, Велиал

Не мир — трусливый предлагал застой,

Постыдное бездействие. Маммон

За ним взял слово: "— Если мы решим

Начать войну, — позволено спросить:

С каким расчётом? Низложить Царя

Небес иль воротить свои права?

Успех возможен, лишь когда Судьбой

Извечной будет править шаткий Случай,

А Хаос — их великий спор судить.

На низложенье — тщетно уповать,

А посему и возвращенье прав

Недостижимо. Так чего же мы

Достигнем в Небесах, не обретя

Победы? Предположим, Царь Небес,

Смягчась, помилованье даровав,

Заставит нас вторично присягнуть

Ему в покорстве, — как же мы стоять

Уничиженно будем перед Ним

И прославлять Закон Его и Трон,

Его Божественности петь хвалы,

Притворно аллилуить, подчинясь

Насилию, завистливо смотреть,

Как властно восседает наш Монарх

На Троне и душистые цветы

С амврозией пред Алтарём Его

Благоухают, — наши подношенья

Хояопские! И в этом — наша часть

На Небе и блаженство: вечный срок

Владыке ненавистному служить.

Нет худшей доли! Так зачем желать

Того, чего вам силой — не достичь,

А как подачку — сами не возьмём?

Зачем позолоченной кабалы

Нам добиваться — даже в Небесах?

В себе поищем блага. Станем жить

По-своему и для самих себя,

Привольно, независимо, — пускай

В глубинах Преисподней. Никому

Отчёта не давая, предпочтём

Свободы бремя — лёгкому ярму

Прикрашенного раболепства. Здесь