— Я только хочу надеяться, что ты хотя бы понимаешь серьезность таких поступков, как провоцирование Брука, Анджела, — жестко оборвала ее мать. — Леди Орм недавно виделась с королевой и утверждает, что терпение той по отношению к принцу Уэльскому висит буквально на волоске. В этой ситуации ты не можешь сейчас позволить себе вступать в конфликт со своим мужем. Опять всплывет его имя, а ты ведь отдаешь себе отчет, какова будет реакция Ее Величества?

— А может, наоборот, мама? Может, это именно Бруку стоит поостеречься и задуматься о том, как опасно провоцировать меня? Ведь может статься и так, что мне будет наплевать и на Берти, и на королеву…

— Я не позволю тебе сквернословить в моем присутствии! — резко перебила ее старая графиня. — Ты сейчас говоришь в точности, как твой отец. — Женщина строгих правил, графиня в свое время немало страдала от грубости первого мужа. — Более того, как ты смеешь произносить угрозы в адрес королевской семьи! Неужели ты вконец лишилась чувства ответственности по отношению к классу, к которому принадлежишь!

— Однако Брук — самый настоящий негодяй, графиня, — возразила Виолетта. — Я не смогла бы назвать ни одного хорошего качества, которое было бы ему присуще. Несомненно, если данная тема станет предметом обсуждений, королева примет во внимание характер этого человека.

— Да что она, огороженная от всего мира в своем Виндзоре, может знать, кроме того, что ей говорят! — скривилась старуха. — А то, что ей говорят, может обрушить позор на голову нашей семьи. Этого я не допущу, Анджела! Ты слышишь меня?

— Мама, — с усталым вздохом откликнулась Анджела, — не командуй мною хотя бы сегодня. Я очень устала.

— Надеюсь, что ты подумаешь хотя бы о своих сестрах и обо мне, — продолжала графиня, словно не слыша дочь. — Представь только, какой позор может грозить Милли и Долли. Я уж не говорю о Сазерлендах, для которых все, что связано с этикетом, — свято.

— Эдвард — вполне нормальный человек, мама, а что касается Долли и Милли, то, я не сомневаюсь, они обе желают мне счастья — хотя бы чуть-чуть.

— Ты всегда была эгоисткой, Анджела, — резко ответила мать, — и никогда не думала ни о ком, кроме самой себя. Впрочем, в этом отчасти повинен и твой дедушка. Много, слишком много времени он провел с тобой. Временами ты становишься так похожа на него, что мне просто страшно делается! Ему тоже никогда не было дела до правил приличия.

Анджела прекрасно понимала, чем были продиктованы слова матери: тем, что дедушка посвятил остаток своей жизни внучке, а не ей — невестке, которая была назначена его опекуном.

— Единственной целью дедушки являлось процветание Истона, — тихо ответила Анджела. Все эти упреки она слышала уже тысячу раз.

— А вот я уверена, что эта старая груда камней не стоит тех огромных денег, которые ты в нее вкладываешь. Что же касается твоего увлечения сельским хозяйством, то — Боже мой, Анджела! — все остальные поместья прекрасно обходятся и без этих новомодных ухищрений.

— Вы правы, мама, обходятся. И вообще вы все правильно говорите, — устало ответила Анджела. Она была уже не в состоянии противостоять непрекращающимся наскокам со стороны матери.

— А коли так, то и будь паинькой с Бруком, — не оставляла своих попыток графиня Росс.

— Я не хочу больше видеть его никогда в жизни, мама. И мне жаль, что вы позволили втянуть себя в эти неприятные склоки, — на сей раз с непререкаемой твердостью отрезала Анджела. Как бы она ни устала, но согласиться с последним предложением матери не могла ни при каких условиях. — Он терроризирует детей, а этого я не допущу!

— Они еще слишком малы, чтобы все это понимать.

— Нет, они слишком малы, чтобы страдать из-за этого негодяя!

— Не понимаю, ну почему ты не можешь построить с ним достойные отношения! — с искренним негодованием воскликнула старая графиня. — У всех остальных это прекрасно получается, и при этом — никаких истерик.

— Я не устраиваю истерик, мама, просто я больше не желаю иметь ничего общего ни с самим Бруком, ни с его сестрицами. Они терзают меня вот уже восемнадцать лет, и, по-моему, пришла пора положить этому конец! — Твой покойный отчим, послушав тебя, был бы страшно расстроен. Слава Богу, что он не дожил до этого дня и не имеет возможности выслушивать твои эгоистичные откровения!

— Мне надо успеть к часовому поезду в Истон, так что я должна уходить, — заметила Анджела. Ее нервы уже находились на пределе, и она бы не выдержала, если засушенные нравоучения матери продолжались еще хотя бы минуту. — Благодарю вас за шоколад, — вежливо добавила она, отодвигая от себя чашку, к которой за все это время даже не прикоснулась. — А если вам еще раз придется увидеть Гвендолин, скажите ей, чтобы занималась своими делами и не лезла в чужие.

— Этого я, конечно, не сделаю, можешь не сомневаться. Как-никак, а мы — родственники, нравится тебе это или нет.