Шрифт:
Викарий вежливо кашлянул, и Кит с нежной улыбкой прошептал ей:
— Веди себя прилично.
Но Анджела поцеловала его еще два раза и лишь потом смиренно встала рядом с женихом. Что было, в общем-то, простительно — в конце концов это были ее часовня, ее викарий и ее свадьба.
Они клялись любить и чтить друг друга, заботиться друг о друге. И хранить верность до самой смерти.
Когда наступила очередь Кита повторить слова клятвы, он, произнеся слова «хранить верность», с улыбкой посмотрел на Анджелу и добавил: «навсегда». Трудно было поверить, но это сказал человек, который еще в недавнем прошлом никак не мог взять в толк, что такое верность и зачем она нужна.
И она, улыбнувшись в ответ, с безграничной любовью во взгляде дала ему свою клятву.
Они поженились в первый день нового года. Год 1897-й стал первым годом новой жизни их рождающейся маленькой семьи, еще не родившегося ребенка. Для мужчины и женщины, которые нашли друг друга в бешеных вихрях земной жизни, этот год открыл новую эру.
Эпилог
— Доктор похвалил меня за пунктуальность. Наверное, я прибыл вовремя? — возбужденно выпалил Кит, врываясь в спальню Анджелы, чтобы похвастать кубком, завоеванным на регате в Коузе. — Мы не покладая рук управлялись с парусами.
— Наверное, это я подгадала ко времени, — вымученно улыбнулась ему с кровати Анджела, которая уже корчилась в родовых схватках. — Мне так хотелось, чтобы ты сперва завершил гонки, а потом уже… — Внезапно охнув, она изо всех сил вцепилась в край простыни.
Моментально забыв о драгоценном призе, Кит подбежал к жене. Серебряный кубок, о котором мечтали многие команды, полетел в сторону.
— О Господи, — растерянно пробормотал он, хватая ее за руку и сам страдая от беспомощности при виде ее измученного лица. — Нужно позвать еще врачей, — лихорадочно залепетал будущий папаша. — Одного недостаточно. А где же повитуха? Ведь должна быть здесь. Сейчас побегу и притащу их всех сюда, — продолжал суетиться он в отчаянии от того, что был не в силах избавить любимую от боли.
Первые схватки прошли, и Анджела разжала пальцы. Ее ногти глубоко вошли ему в ладонь, но он, не обращая на это внимания, только гладил ее по руке.
— Мне страшно, — пробормотал Кит.
— Это еще не самое страшное, — проговорила она, набирая полные легкие воздуху.
— Господи Иисусе, Анджела, — продолжал он причитать, как испуганный ребенок, — я и не подозревал, что…
— Хороший день для нашего ребеночка, — спокойно сказала она, глядя в окно, за которым искрилось море. Боль на время отступила, и мир снова наполнился счастьем и покоем.
— Очень уж ты спокойна, — с волнением заметил Кит, которого словно каленым железом жгла тревога. И день ему вовсе не казался таким уж хорошим.
— Побудь со мной еще немножко, — простонала Анджела.
— Я буду с тобой всегда, — нежно ответил ей муж. — Но ты бы хоть немного ввела меня в курс дела, милая, — нежно упрекнул он ее. — Когда же появятся эти чертовы врачи? Для меня невыносимо видеть, как ты страдаешь.
— Я тебе скажу.
Вздохнув, он понурил голову.
— Пусть только попробуют сделать что-нибудь не так…
— Тебе кого больше хочется — мальчика или девочку? — спросила она, расслабленно откинувшись на подушки. Несмотря на страдания, она была счастлива. Месяцы, прошедшие со времени свадьбы, стали самыми прекрасными в ее жизни.
— Сейчас — никого. Сейчас мне хотелось бы повернуть все вспять, только бы избавить тебя от этой боли. Ну почему ты не сказала мне, что это так страшно и мучительно?!
— Но я хотела ребенка от тебя, — мягко возразила она. — Нашего ребенка. Со мной все будет в порядке. Если же что-то не заладится, то ты в любой момент можешь позвать доктора, чтобы он дал мне хлороформ. А сейчас поцелуй меня и скажи, что любишь…
Его поцелуй был наполнен горячей любовью и нежностью.
— Ты — моя жизнь, — прошептал он, — моя радость, мое счастье…
— Моя единственная любовь, — тихо проговорила она.
— Моя единственная любовь… — эхом откликнулся он.
В тот душный августовский вечер в Иден-хаусе, в Коузе, у них родился сын, громким криком известив мир о своем появлении.
Светлый пушок делал их дитя похожим на цыпленка, а в голубых глазках уже проглядывал зеленый цвет.
Родители были на седьмом небе от счастья.
Позже в тот же вечер Мэй изрекла:
— Мне уже три годика. Я могу его держать на ручках. — И она, покраснев от натуги, начала вытаскивать маленького братца из колыбельки. Кит стоял рядом, готовый в любую секунду подхватить из ее ручонок драгоценный сверток. — А он любит меня, — заключила старшая сестра, стискивая крохотный комочек изо всех сил.