Риццоли порылась в папках и отыскала фотографии с места убийства Елены Ортис. Вооружившись лупой, она стала рассматривать тело жертвы. Под слоем засохшей на шее крови ей удалось различить тонкую змейку золотой цепочки; кулоны не просматривались.

Она потянулась к телефону и набрала номер судмедэксперта.

— Доктора Тирни не будет до конца дня, — ответила его секретарь. — Могу я вам чем-то помочь?

— Я по поводу вскрытия, которое он делал в прошлую пятницу. Елена Ортис.

— Да?

— На убитой было ювелирное украшение, когда ее доставили в морг. Оно до сих пор у вас?

— Сейчас проверю.

Риццоли ждала, постукивая карандашом по столу. Бутылка с водой стояла прямо перед ней, но она упорно ее не замечала. Злость уступила место возбуждению. Азарту охотника, идущего по следу.

— Детектив Риццоли? — снова раздался голос секретаря.

— Я слушаю.

— Личные вещи забрали родственники. Пару золотых сережек, ожерелье, кольцо.

— Кто расписался в получении?

— Анна Гарсиа, сестра жертвы.

— Спасибо. — Риццоли положила трубку и взглянула на часы. Анна Гарсиа жила в Денвере, и ехать к ней предстояло в самый час «пик»…

— Вы не знаете, где Фрост? — спросил Мур.

Риццоли подняла глаза и очень удивилась, увидев, что он стоит возле ее стола.

— Нет. Не знаю.

— Куда он мог запропаститься?

— Я не держу его на поводке, — пожав плечами, ответила она.

Последовала пауза.

Потом Мур спросил:

— Что это?

— Фотографии с места убийства Ортис.

— Нет. Что это за штука в бутылке?

Она опять подняла голову и увидела, что он хмурится.

— Вы что, не узнаете? Это же тампон. Кое-кто здесь отличается слишком тонким чувством юмора. — При этом она красноречиво посмотрела в сторону Даррена Кроу, который предпочел отвернуться, чтобы не прыснуть от смеха.

— Я разберусь с этим, — сказал Мур и взял со стола бутылку.

— Эй! — воскликнула она. — Да черт с ней, Мур. Забудьте!

Между тем детектив уже зашел в кабинет лейтенанта Маркетта.

Сквозь стеклянную перегородку она увидела, как он поставил бутылку на стол начальника отдела. Тот обернулся и посмотрел в сторону Риццоли.

«Ну вот, опять. Теперь они будут говорить, что эта стерва не понимает шуток».

Джейн схватила свою сумку, собрала фотографии и вышла из офиса.

Она была уже возле лифтов, когда ее окликнул Мур:

— Риццоли!

— Я сама могу за себя постоять! — огрызнулась она.

— Да, но вы просто сидели за столом, а эта… штука была перед вами.

— Тампон. Неужели так трудно произнести это слово вслух?

— Почему вы на меня злитесь? — Мур недоуменно развел руками. — Я ведь пытаюсь защитить вас.

— Послушайте, Святой Томас, знаете, как это бывает с женщинами? Я пожалуюсь, я же и получу по мозгам. И в моем личном деле появится запись: «Не умеет работать в мужском коллективе». На моей репутации будет поставлено клеймо: Риццоли нюня, Риццоли размазня.

— Напротив, они почувствуют себя победителями, если вы не станете жаловаться.

— Я уже пробовала разную тактику. Бесполезно. Так что впредь не надо делать мне никаких одолжений, договорились? — Она набросила сумку на плечо и вошла в лифт.

Лишь только двери лифта закрылись, ей захотелось взять свои слова обратно. Мур не заслуживал такой отповеди. Он всегда был вежлив, настоящий джентльмен, а она в запальчивости бросила ему в лицо прозвище, которым его дразнили за глаза в отделе, — Святой Томас. Полицейский, который никогда не шел по трупам, не ругался, не терял самообладания.

И были еще печальные обстоятельства его личной жизни. Два года назад у его жены Мэри случилось кровоизлияние в мозг. Полгода она пролежала в коме, но Мур до последнего дня не терял надежды на выздоровление. Прошло полтора года после смерти Мэри, а он, казалось, так и не смирился с утратой. По-прежнему носил обручальное кольцо, держал на столе ее фотографию. Риццоли часто наблюдала, как рушились семьи у полицейских, видела, как быстро обновлялась галерея женских образов на столах многих ее коллег-мужчин. На столе Мура оставалась Мэри с застывшей навеки улыбкой.