И гости Килмарнок-хауса начали готовиться к отъезду.

Несколько дней ушло на то, чтобы «Трондхейм» прошел таможенный контроль и разгрузился. Это время обитатели особняка графини использовали для сборов. На борт следовало доставить запас продовольствия. К тому же отъезжающим требовались врач и повитуха. Джонни, хотя и заметно окреп, еще не восстановился полностью, а срок родов Элизабет был столь близок, что младенец мог появиться на свет и до прибытия в Роттердам.

Роксана продолжала появляться на тех светских приемах, от участия в которых не могла отказаться. Так случилось, что в ночь накануне отплытия «Трондхейма» она присутствовала на званом ужине у графини Сазерленд, своей давней подруги, которая устроила прием по случаю помолвки старшей дочери. Роксана намеревалась присутствовать на ужине, но затем незаметно ускользнуть с бала. Она уже заранее извинилась за то, что не сможет участвовать в увеселениях, на которые было приглашено великое множество знакомых графини, в том числе и не самых близких.

Роксана уже стояла в вестибюле, ожидая, когда подадут ее экипаж, когда к крыльцу подкатили Гарольд Годфри и герцог Куинсберри.

Увы, встреча с ними была неизбежной. Роксана не решилась ускользнуть от них — такой шаг непременно вызвал бы подозрения. Хотя розыски Джонни после побега велись уже без прежнего рвения, опасность по-прежнему сохранялась. А потому ей ничего не оставалось, как встретить своих знакомых милейшей улыбкой.

— Ты тоже только что приехала? — осведомился Куинсберри, склоняясь, чтобы поцеловать ее руку.

— Вообще-то я уезжаю, — ответила Роксана. — Мои дети нездоровы, но мне пришлось ненадолго приехать сюда, потому что я обещала Джин быть на ужине.

— Какая досада, — произнес с сожалением герцог, скосив глаза в сторону одного из своих провожатых, который делал ему отчаянные жесты, показывая на кучку гостей, столпившуюся у подножия лестницы. — Нам будет очень не хватать твоего общества. — И, кивнув, он удалился.

Гарольд Годфри не последовал за ним. Нависнув над Роксаной всей громадой своего тела, он уставился прямо ей в глаза.

— Вы уже несколько дней избегаете меня, графиня, и до сих пор вам это неплохо удавалось. — Его слова были сказаны на редкость запальчиво.

— Я вовсе не избегаю вас, Годфри. Просто, пока больны мои дети, я не могу принимать гостей. — Она плотнее запахнула на себе шелковую накидку, бессознательно стремясь защититься от этого опасного человека.

— Однако время от времени вы все же выбираетесь в город, — неучтиво возразил он. — Могли бы наведаться и ко мне.

— Простите… — Она всеми силами пыталась сохранить вежливость, что было вовсе не легко перед лицом подобной наглости. — Однако сейчас у меня совершенно нет времени. Мне приходится бывать там, где мое присутствие абсолютно необходимо. О Господи, вы не представляете, что это такое — пятеро детей, и все на разных стадиях заболевания ветрянкой. В таких условиях я поневоле вынуждена свести выполнение своих светских обязанностей до минимума. Может быть, как-нибудь позже…

— Может быть, мадам, вы все же найдете время уделить мне внимание прямо сейчас? — Он бесцеремонно схватил ее за локоть. Шелк накидки был слабой защитой от его железных пальцев.

— Послушайте, Годфри, вы ошибаетесь, если думаете, что мне нравятся нахрапистые мужчины. — Взор ее темно-синих глаз был не менее тверд, чем его бешеный взгляд. — Будьте добры отпустить меня, или я позову на помощь.

Он не сразу разжал пальцы, поскольку хотел продемонстрировать, что не слишком-то испуган подобным предупреждением.

— Однако я не намерен ждать слишком долго. Запомните это, мадам. — Его тон был теперь ровным, почти сладким, однако эта сладость таила в себе серьезную угрозу.

— Подождите чуть-чуть, Годфри, — столь же мягко ответила Роксана, едва сдерживая закипавший гнев. — Мы встретимся, как только мне представится удобная возможность.

— Что ж, подождем. — От его серых глаз, угрюмо смотревших из-под напудренного парика, веяло холодом.

— Действительно, подождем, — бросила она на прощание, выдержав тяжелый взгляд. Ее осанка была поистине царственной. Еле заметно кивнув, Роксана двинулась по направлению к выходу, даже не удостоверившись, подана ли карета. Ее буквально трясло от только что пережитого оскорбления. Чертов англичанин! Да и Куинсберри не лучше, хоть обходительности ему не занимать. Больше всего на свете она ненавидела беспринципных людей.

Вечером следующего дня Роксана писала письмо детям. За этим занятием и застал ее Джонни, вошедший в гостиную. Увидев его на первом этаже, хозяйка дома не могла скрыть удивления. Несмотря на быстрое выздоровление, ее гость был все еще очень слаб.

Оторвав голову от письма, она приветливо улыбнулась:

— Поздравляю, ты успешно преодолел три лестничных марша.

— Как видишь. — Он поднял, но в ту же секунду снова уронил руки. Джонни сильно похудел, но, несмотря на впавшие щеки, его улыбка была прежней.