— Я никогда не знала… — прошептала Элизабет, прежде чем уснуть. С довольной улыбкой, как у девочки, получившей подарок, она прижалась к нему еще ближе, ее душистые волосы густым покровом легли на его руку, а теплое дыхание согревало ему грудь. — А теперь — знаю, — закончила она с умиротворенным вздохом.

Чуть позже, когда Элизабет уже спала, она вдруг протянула руку и дотронулась до его лица.

— Я здесь, — прошептал Джонни, успокаивая любимую, а затем взял ее ладонь и запечатлел на ней полный нежности поцелуй.

Когда Элизабет получила уже все, что мог дать ей Джонни, и крепко спала, улыбаясь во сне, он обнаружил, что не может уснуть. Это было так не похоже на него, который в случае надобности мог прикорнуть даже на конской спине. Но тем не менее сон не шел к нему. Он не знал почему, а точнее — не хотел знать.

После того как встало солнце, он разбудил Элизабет Грэм поцелуем и еще раз подарил ей счастье чувственной любви, а потом ушел, унося в душе горечь и ощущение потери. С Джонни Кэрром такое случилось впервые.

Они простились утром. Потому что политика — дрянная штука, и те, кто враждовал веками, не помирятся оттого, что два человека разделили между собой ночь, полную наслаждений.

Как бы то ни было, их разделяла целая пропасть.

Их разделяли нации.

Их разделяли традиции и устои, их разделяла история.

И они оба понимали это.

— Я хотела бы поблагодарить вас от всего сердца, — сказала она напоследок, когда они церемонно прощались друг с другом — так, как если бы совсем недавно не лежали обнаженные в объятиях друг друга. Как если бы обменивались любезностями на дипломатическом приеме. — Благодарю вас за замечательную ночь.

Джонни Кэрр бросил на Элизабет быстрый взгляд из-под ресниц, оценивая, насколько серьезно та говорит. Никогда прежде его не благодарили за это.

Поймав его взгляд, Элизабет улыбнулась, прижимаясь щекой к его груди.

— Судя по твоему лицу, я — первая, кто поблагодарил тебя за это.

Внезапная улыбка тронула уголки его губ.

— Ты действительно первая. И слава Богу. А если бы границы, разделяющие нас, не были так непреодолимы, я бы сказал тебе: «Приходи ко мне в любую минуту…»

— И вряд ли я устояла бы перед этим искушением, если бы только мой визит не стал причиной какого-нибудь международного инцидента.

Джонни и сам бы поддался тому же искушению, если бы не взял так крепко за горло ее отца.

— Путешествовать втайне не представляет никакой сложности. Мы частенько пересекаем границу. Вот если бы только не…

— Мой отец, вы хотите сказать? — В голосе Элизабет внезапно появился холодок.

— Он и его волкодавы. Они только и ищут повода — еще с прошлого года. Мне вовсе не хочется стать их добычей.

— Шотландия на самом деле будет стремиться к независимости?

Элизабет вспомнилось, что в ноябре, когда собрался первый с 1689 года шотландский парламент, он тут же принял несколько воинственных антианглийских актов. Хотя Англией и Шотландией в течение сотни лет правил единый монарх, и поэтому обретение последней подлинной независимости было довольно сомнительно, европейские дворы, надеясь получить собственную выгоду, снова заинтересовались шотландскими делами, и в руках Шотландии таким образом оказалось весьма действенное средство давления на Лондон.

Джонни вздохнул. Он не мог да и не собирался выдавать секреты постороннему человеку, как бы близки они ни были. В конце концов, Элизабет была дочерью его врага.

— Этого хотят очень многие, — осторожно ответил он.

— А ты?

— Ты хочешь, чтобы я рассказал об этом тебе, англичанке? — пошутил он, легонько касаясь пальцем кончика ее носа. — Даже если она прекраснее, чем сама Цирцея?

— Ты и вправду так думаешь? — Голос Элизабет был полон искреннего любопытства.

— Тебе наверняка говорили об этом и другие мужчины.

Она помолчала, словно пытаясь припомнить, а затем просто сказала:

— Никогда.

Пораженный ответом девушки, чья зеленоглазая и золотоволосая красота была не сравнима ни с чем, Джонни спросил:

— Неужели Хотчейн держал тебя под замком?

— Нет, но я была его собственностью.

— И никто не хотел рискнуть жизнью, сказав тебе комплимент…

— Да, примерно так, — согласилась Элизабет упавшим голосом. Однако через мгновение она задрала подбородок и, сопроводив свои слова воинственным жестом, заявила: — Такого со мной больше никогда не повторится.