Линли снял пальто и прошел через гостиную. Он оказался в коридоре, который вел в заднюю часть дома. Впереди Линли увидел прикрытую дверь мастерской, откуда струился свет и падал на белый дубовый пол прозрачным треугольником.

Сначала Линли услышал их голоса. Говорила Сара Гордон. Ее голос был измученным. Она очень устала.

— Нет, Тони, все было не так.

— Тогда как, черт тебя подери? — Голос Уивера, наоборот, был хриплым.

— Ты что, все забыл? Ты никогда не просил меня вернуть ключ.

— О боже.

— Да. Когда между нами все было кончено, я думала, ты забыл, что я могу прийти в твои комнаты. Но потом я решила, что ты, наверное, сменил замки, ведь это намного проще, чем просить меня отдать ключ и напрашиваться на еще одну сцену. А потом, — вялый смешок, явно над собой, — я вдруг решила, что ты просто ждешь, когда кафедра достанется тебе, а потом позвонишь и попросишь встретиться. А для этого мне понадобится ключ, правда?

— С чего ты решила, что наш разрыв — ну хорошо, мой разрыв с тобой — имеет хотя бы отдаленное отношение к кафедре?

— С того, что уж меня-то ты не обманешь, Тони. Я знаю главную причину. И не важно, сколько ты врал себе и окружающим. Главное для тебя — это кафедра. Она, и только она. Ты использовал Елену как предлог, который казался тебе более благородным, чем академический карьеризм. Красивее порвать со мной из-за дочери, чем из страха быть уличенным в измене второй жене накануне голосования.

— Все случилось только из-за Елены. Елены. Ты сама это знаешь.

— Тони! Не надо. Прошу тебя. Только не сейчас.

— Ты никогда не пыталась вникнуть в наши с ней отношения. Она уже почти простила меня, Сара. Она почти смирилась с Джастин. У нас начало что-то складываться. Мы втроем стали семьей. Ей нужна была семья.

— Это тебе нужна была семья. Чтобы лучше выглядеть в глазах общественности.

— Я бы потерял ее, если бы бросил Джастин. Отношения у них стали налаживаться, и если бы я ушел от Джастин, как в свое время ушел от Глин, то потерял бы Елену навсегда. Поэтому прежде всего я думал о Елене. Прежде всего, — Уивер ходил по комнате и все повышал голос, — она пришла в наш дом, Сара. Она увидела, что такое счастливый брак. Я не мог взять и уничтожить все это, не мог предать ее веру в нас с Джастин, не мог бросить свою жену.

— Поэтому ты взял и уничтожил все, что связывало тебя со мной. В конце концов, так было удобнее всего.

— Мне нужно было остаться с Джастин. Мне нужно было выполнять ее условия.

— И все ради кафедры.

— Нет! Черт бы тебя побрал! ! Ради моей дочери. А ты не понимала этого и не хотела понимать. Ты не допускала, что я могу испытывать что-то, кроме…

— Любви к себе самому?

В ответ раздался свирепый лязг металла о металл. С таким звуком в ружье вставляют патрон. Линли подошел еще ближе, до мастерской оставалось не больше пары дюймов, но и Сара Гордон, и Энтони Уивер были вне его поля зрения. Линли попытался определить, как они стоят, вслушиваясь в голоса. Рукой он слегка оперся о стену.

— Не может быть, чтобы ты всерьез собрался в меня стрелять, Тони, — говорила Сара. — И в полицию ты тоже меня не сдашь. И в том и в другом случае тебе не избежать скандала, а скандал тебе сейчас не нужен. Особенно после того, что между нами произошло.

— Ты убила мою дочь. Ты позвонила Джастин из моего кабинета в воскресенье вечером, устроила так, что на пробежку Елена отправилась одна, и убила ее. Ты убила Елену.

— Твое творение, Тони. Да. Я убила Елену.

— Она тебя и пальцем не тронула. Она даже не знала…

— Что мы с тобой были любовниками? Да, она об этом так и не узнала. Я позаботилась об этом. Я сдержала обещание. Я ничего ей не сказала. Она умерла с мыслью, что ты предан Джастин. Ведь ты хотел, чтобы она так считала? Ты хотел, чтобы так думали все?

Голос ее был уставшим, но слышался отчетливей, чем голос Уивера. Значит, подумал Линли, она стоит лицом к двери. Линли еще немного нажал на дверь, и она на несколько дюймов открылась внутрь. Теперь Линли увидел край твидового пиджака Уивера. Из-под мышки его торчала ружейная ложа.

— Как у тебя только рука поднялась? Вы виделись с ней, Сара. Ты была с ней знакома. Она сидела в этой комнате, говорила с тобой, позировала тебе и для набросков, и… — Уивер захлебнулся.

— И?.. — спросила Сара. — И что, Тони? И?.. — Из груди Сары вырвалась мучительная усмешка, когда Уивер ничего не ответил. — И для портрета. Вот как развивался сюжет. Но на этом он не закончился. О финале позаботилась Джастин.

— Нет.

— Да. Мое творение, Тони. Единственный экземпляр. Как и Елена.