— И один из его ликов женщина?

— Я не сказал этого.

— Потому, что побоялись. — Ее голос дрожал. — Я тоже боюсь говорить об этом. — Бог должен сохранять свою божественную сущность, которую она знала с детства. Все в мире может меняться, но Бог должен оставаться всегда неизменным. — Я ни за что в это не поверю.

— Ваше право, но поймите, что тамплиеры готовы на все, лишь бы быть уверенными, что ни одна душа также никогда не сможет в это поверить. Папа и Церковь правят этим миром. И ничто, из того, что они проповедуют, не может подвергаться сомнению.

— Разве может кто-то усомниться в истинности нашей веры?

— Послушайте меня, тамплиеры боятся, что вы теперь можете задавать себе вопросы и сомневаться. Вы создали знамя, что для них означает насмешку и вызов. — Он замолк на мгновение. — К тому же вы отдали его неверному.

— Чепуха. Мое знамя не имеет никакого отношения ни к богам, ни к богиням. Это ваше знамя.

— Если оно мое, то почему вы отдали его Кемалу?

— Вы знаете почему. Я отдала бы его самому сатане, лишь бы с глаз долой.

— Именно так и думают в Ордене: вы отдали его сатане. Они уверены, что я рассказал вам о Троне, и вы, вышив это знамя, вручили его Кемалу, чтобы укрепить руку неверных. — Он покачал го-лозой. — И отнюдь не легче, что Кемал во всеуслышание объявил, что стяг обладает магической силой и помогает ему в битвах.

Tea усмехнулась.

— На самом деле знамя совершенно обыкновенное. Простое совпадение, что он начал выигрывать сражения.

— Так ли? Скажите об этом Кемалу, Великому Магистру Ордена тамплиеров.

— Я говорю вам, там нет никакой магии. На мысль вышить… — Внезапно у нее в памяти возникли те дни, когда она без усталости работала над знаменем. Но это не обычное упоение вышивкой, что-то еще заставляло ее забывать о сне и еде. Она сказала с дрожью в голосе: — Я не ведьма. Я не могу вплетать заклинания в стежки. Я просто очень хотела создать знамя именно для вас. Я настроила все свои мысли на вас, и тогда рисунок появился в моем воображении сам по себе… Он словно возник сам.

Вэр встретился с ней взглядом.

— Это не магия. — Ее руки непроизвольно сжались в кулаки. — Я никогда не приму того, что здесь есть еще что-то, помимо простой случайности, что мой рисунок в точности соответствует вашему Трону со львами.

— Я не спорю. У меня нет способа узнать, где правда, а где ложь. Что-то затуманилось в моем сознании с тех пор, как я увидел этот Трон.

— А для меня ничего не изменилось. Все, что вы наговорили мне здесь, — чепуха, и если тамплиеры верят в нее, они еще и безумцы. — Она забралась под свое одеяло и повернулась к нему спиной. Надо перестать дрожать. Нет никаких причин, по которым стоило так расстраиваться. Ничего не изменилось с того момента, как Вэр рассказал о том, о чем прежде считал невозможным поведать. Бог не покарает ее только за то, что она слушала эту ересь. И все же она чувствовала, что все как-то незаметно изменилось и земля ушла у нее из-под ног.

— Не надо бояться.

— Мне не страшно.

— Тогда, значит, вы храбрее, чем я. — Рука Вэра легла на ее плечо. — Я знаю, что вы сейчас чувствуете. Когда я увидел этот Трон, то мне хотелось только одного: бежать куда-нибудь и спрятаться. Лишь после того как Кадар выходил меня после ранения, я начал думать. Я чувствовал себя ребенком, заблудившимся в темноте.

— Не дотрагивайтесь до меня.

— Я просто хочу успокоить вас, чтобы вам стало легче, — сказал он, запинаясь. — Я уверен, вы нуждаетесь в этом.

— Мне ничего от вас не нужно. — Она бы отодвинулась от его руки, но, видит Бог, ей и в самом деле так нужно было его участие. Больше всего на свете ей бы хотелось сейчас прижаться к нему, позволить ему крепко держать ее в своих объятиях, защищать от этой пустоты и неуверенности, что разъедала сейчас ее душу.

Он убрал руку.

— Что ж, пусть будет так.

И внезапно ей стало холодно и одиноко. Хоть бы он снова дотронулся до нее!

— Но послушайте меня. Если вы верите в Бога, вы должны осознать, что существует и план его творения. Возможно, он не так точен, как ваши рисунки к вышивкам, но, тем не менее, он существует. Нам следует придерживаться этой правды. — Он вновь замолчал. — И я не верю, что Бог наказывает за то, что ты иначе понимаешь этот план жизни. Бог добр. Все зло в человеке.

— Для меня все осталось прежним. Я не могу видеть Бога по-другому.

— Вы уже смотрите по-другому. — Она услышала, как он ложится, заворачиваясь в свои одеяла. — Вы попытаетесь удержаться от этого, но сомнение заползет в ваш мозг, минуя все преграды. Впустите мысль. Бог дал нам способность думать. Наверное, он хотел, чтобы мы ею воспользовались. — Он помолчал, прежде чем продолжить: — Вы не сделали ничего дурного. Если какой-то грех и был совершен, то это мой грех. И я единственный, кто будет наказан.