Растерянность Селин мгновенно улетучилась.

— Tea и я не собираемся здесь надолго задерживаться, так что не стоит что-либо менять.

Умница Кадар, подумала Tea. Он незаметно отвлек Селин от внезапно появившегося страха, не задевая ее гордости выражением сочувствия. Должно быть, он неплохо узнал ее за время их путешествия из Константинополя.

Внезапно Селин остановилась на верхней ступени и повернулась к Вэру.

— Я благодарю вас за то, что вы заботились о моей сестре, лорд Вэр.

Tea улыбнулась тому, как серьезно прозвучала из детских уст эта официальная фраза. Словно именно Селин старшая. Сестра очень изменилась с тех пор, как она видела ее в последний раз. Она стала свободнее, смелее. Было ясно, что непростая жизнь на улицах Константинополя, где следовало самой заботиться о том, чтобы выжить, сделали ее более уверенной в себе, дали ей какой-то опыт и знания.

Вэр даже не улыбнулся. Он кивнул с той же серьезностью.

— И еще я благодарю вас за то, что вы послали Кадара выкупить меня. Мы обе в долгу перед вами.

— И я этим без сомнения воспользуюсь, — сказал Вэр. — Но в свое время. А сейчас — добро пожаловать в Дандрагон.

Селин повернулась и вошла в замок.

Tea двинулась было следом.

— Tea, — позвал ее Вэр.

Она остановилась. Она чувствовала себя настолько счастливой — с ней Селин, — что не сразу осознала, что первый раз, с тех пор как они вместе, она будет спать отдельно от Вэра. Отпустит ли он ее? Она взглянула на него. Его лицо было непроницаемо, но она знала, что он пытается что-то сказать ей.

Она облизала губы.

— Теперь все изменилось. — Время их безмятежной близости, когда они могли позволить себе забыть обо всем на свете, кончилось. Наступило время возвращения к обычной жизни. Приезд Селин должен послужить сигналом о их уже недолгом пребывании в Дандрагоне, но она не позволяла себе думать об этом, до тех пор пока это не стало реальностью.

Он удержал ее взгляд на какое-то время, а затем сказал:

— Да, конечно. Спи спокойно, Tea.

— Спокойной ночи, — пробормотала она и поспешила вслед за Селин.

— Они очень похожи, — сказал Вэр, глядя вслед Tea и ее сестре. С приездом Селин открылась новая дверь в жизни Tea, и она с радостью и надеждой поспешила туда войти. Боже, как он страдал. — Она совсем такая же, как Tea. Кадар покачал головой.

— Селин ни на кого не похожа, такой, как она, больше нет во всем свете. Она наполовину мудрец, наполовину беспечный бесенок и очень решительна. Я пытался ее контролировать. У нее доброе сердце, но она отчаянно старается сделать все, чтобы этого никто не заметил. Tea гораздо мягче.

И все же Tea тоже держалась до последнего, чтобы не вручить ему ни своего доверия, ни привязанности, подумал с горечью Вэр. Даже когда она позволила ему близость, она пошла на нее с вызовом. Он вспомнил ту ночь, когда она, придя к нему, заявила, что он ее друг, нравится ему это или нет.

— Нет, ты не прав. Они очень похожи.

Кадар повернулся и посмотрел на него.

— Ты, кажется, очень уверен в этом. Тебе удалось за это время так хорошо узнать Tea?

— А что ты еще ожидал? — сухо заметил Вэр. — Ведь ты сам отдал меня на ее попечение.

Кадар улыбнулся.

— Но никогда ведь не знаешь, насколько твой план увенчается успехом.

Вэр сменил тему разговора.

— Что нового в Акре?

— Ничего важного. Незначительные стычки между Саладином и франками. А как здесь, беспокоил ли вас кто-нибудь?

— Да, Ваден приходил. — Вэр направился вверх по ступеням. — Не знаю, как долго сможет еще Tea находиться здесь в безопасности. Я думал… но сейчас все изменилось. Мы должны найти для них другое место.

— Дамаск? Именно туда они собираются отправиться. Город под властью Саладина более безопасен, чем тот, которым командуют христиане.

Вэр оглянулся через плечо на третью гору, там по-прежнему горел маленький огонек.

— Нет. Только не Дамаск.

— Ты голодна? Вы ужинали? — спросила Tea, проводя Селин через зал к лестнице.

— Да, мне не терпелось скорее ехать, но Кадар настоял, чтобы мы остановились к вечеру и поели. — Она нахмурилась. — Он очень упрямый.

А сестра разве нет? Tea спрятала улыбку, подумав о том, какие битвы, должно быть, происходили во время долгого пути.

— Однако он очень добр.