Горностай Конва, капитан пиратского корабля «Морской Змей», становился все мрачнее по мере того, как его судно подходило ближе и ближе к причалу Сампетры. На пирсе уже выстроились крысы с трезубцами и ящерицы-надзиратели, и Конва прекрасно знал, чего они ждут: отконвоировать его во дворец, к самому императору. Знай пират хоть какие-нибудь молитвы или заклинания, он беспрестанно твердил бы их про себя, моля судьбу о том, чтобы Ублаз вдруг забыл о сокровище, названном «Слезами Всех Океанов». Но надежды были тщетны, и воспоминания о страшных, безумных глазах повелителя словно магнитом притягивали обратно в гибельную для него Сампетру.

Не успел корабль пришвартоваться, как у Конвы отобрали капитанский палаш и увели прочь под охраной двух крыс и двух ящериц. Остальная стража поднялась на борт, чтобы члены команды, согнанные в кубрик, не сошли на берег до того, как будет получено разрешение портовых властей.

Конву бесцеремонно втолкнули в какое-то по-варварски роскошное помещение, оказавшееся тронным залом. Сам император восседал на огромном троне из резного кедра.

Ублаз вызывал восхищение. Густой коричневый мех покрывал его от головы до пушистого хвоста; красоты добавляли и кремово-желтые уши, и такого же цвета полоска на шее. Император был облачен в шелковую зеленую мантию с золотой каймой; синие сапфиры сверкали на рукоятке его серебряного кинжала, покоившегося в ножнах из акульей кожи. Лицо Ублаза было неподвижно. Хищные острые зубы виднелись за его чуть приоткрытыми тонкими губами; над напомаженными усами и коричнево-черной точкой носа горели два миндалевидных, черных как ночь глаза. Эти глаза сейчас неподвижно глядели на пирата.

Некоторое время в зале стояла тишина. Император сверлил взглядом оцепеневшего горностая. Беззвучный приказ повелителя заставил капитана говорить:

— О Всемогущий и Всеведущий, все твои приказания мы выполняли честно, не щадя сил. Мы нашли логово выдры Лутры на далеком северном побережье. Напав на них из засады, мы перебили их всех до единой, и все их имущество, все до последней мелочи, было погружено на мой корабль.

Ублаз заговорил тихим, чуть громче шепота, голосом:

— Что же ты захватил? Перечисли мне свою добычу. Пират послушно забормотал:

— Кубки, инкрустированные драгоценными камнями, подносы, костяные браслеты с резьбой — на лапы и на хвосты, одно золотое ожерелье, шкатулка с мелким сиреневым жемчугом, другая шкатулка — из створок ракушки гребешка. В этой шкатулке находилось шесть больших розовых жемчужин.

Император прохрипел:

— «Слезы Всех Океанов»! Ты добыл их для меня! Конву затрясло от страха. Рухнув на мраморный пол, он дрожащим голосом произнес:

— О Всемогущий, их похитили!

Ублаз только вздохнул и откинулся на спинку трона, — видимо, плохая весть не застала его врасплох.

— Расскажи, как это случилось, — потребовал он.

Два надзирателя внесли в тронный зал носилки с рундуком, в котором хранилась добыча пиратов. Ублаз кивнул, и ящерицы молча поставили открытый рундук перед троном.

Тем временем горностай срывающимся голосом продолжал рассказывать:

— Через два месяца после того, как мы перебили племя Лутры, я вел корабль на юг, вдоль берега. Там, где начинается побережье Страны Цветущих Мхов, в море впадает река — я хотел пополнить запасы пресной воды перед долгим переходом через открытое море. Мы бросили якорь в устье реки, и, когда корабль был уже готов вновь поднять паруса, я обнаружил, что пропали два члена команды — ласки Чутконос и Седоглуп. Вместе с ними исчезли и розовые жемчужины из шкатулки. Дезертиры украли их и сбежали с корабля. Почти весь экипаж я отправил в погоню. Через три дня мы нашли тяжело раненного Чутконоса. Эти двое переругались из-за жемчужин, и Седоглуп избавился от сообщника, ткнув его кинжалом. Само собой, Чутконоса и все окрестности мы обыскали, но жемчужин у него не было. Перед смертью он сказал, что успел нанести Седоглупу не менее серьезную рану, рубанув того по голове палашом.

Мы пошли по следу Седоглупа и через два дня вышли к огромному зданию — аббатству Рэдволл. Сомнений не было — единственный след дезертира ведет прямо к воротам аббатства. Рэдволл — сооружение добротное и хорошо укрепленное, живет там бог знает сколько народу, и мы сделали все, чтобы не попасться им на глаза.

Жив Седоглуп или мертв — жемчужины все равно остались там, за стенами аббатства. О Всемогущий, большего я сделать не смог — мой экипаж был слишком малочислен для штурма. Я поспешил в обратный путь и на всех парусах помчался в Сампетру, чтобы как можно скорее передать тебе эти вести, пусть и нерадостные.

Ублаз обошел сундучок с добычей, лениво копаясь в трофеях острием кинжала.

— Щербатые кубки, — негромко бормотал он, — костяные браслеты, золотое ожерелье, еще вопрос, не латунное ли… Мелкий жемчуг, шкатулка, понимаешь, перламутровая. Мелочевка! Если не считать розовых жемчужин, так пока и не доставшихся мне, ничего стоящего у рода Лутры и не было.

Подойдя к дрожащему пирату, император поинтересовался:

— Ну, храбрый Конва, а с тобой что прикажешь делать? Наводящие ужас глаза куницы словно вонзились в мозг горностая. Тот, потеряв остатки достоинства и желая любой ценой вымолить пощаду, рухнул перед Ублазом на колени и запричитал:

— О Всемогущий, пощади меня! Позволь мне искупить вину! Я соберу большую команду и призову на помощь других капитанов. Вместе с ними я вернусь к Рэдволлу и во что бы то ни стало добуду «Слезы Океанов».

Ублаз поставил ногу на шею горностая и придавил его голову к полу.

— Неужели ты думаешь, что я отправлю такого болвана, как ты, за тридевять земель — на штурм аббатства Рэдволл? Слыхал, слыхал я об этом местечке. У его стен, наверное, целый курган сложен из костей бездарных военачальников, рискнувших штурмовать аббатство. Печальна была участь этих захватчиков. Нет, если уж я решил завладеть «Слезами Всех Океанов», то отправлю на это дело кого-нибудь поумнее. Эй, ты, — окликнул Ублаз стоявшую на страже у дверей крысу с трезубцем, — вызови сюда генерала надзирателей.