— Знаешь, Роза, я в грамоте, это… не шибко силен. Может, вслух прочтешь?

Роза медленно прочла:

Мартин задумчиво поскреб подбородок:

— Жаль, что Полликин не сказала яснее.

Роза пожала плечами:

— Она просто не хочет, чтобы мы уходили: бедной кротихе тут так одиноко. Однако она знала, что мы должны дойти до Полуденной долины, и постаралась изложить все в рифму. Давайте-ка будем читать понемногу, а в пути все яснее станет. Но что значит — идти за тенью?

Паллум вскинул котомку на плечо.

— Думаю, это значит — солнце должно светить нам в спину, а мы должны идти за своей тенью. Ладно, пошли. А ну-ка…— Он взглянул на солнце и прикинул его путь по небу. — Значит, идем вон туда, прямо в чащу.

Грумм с неохотой поднял котомку:

— А где ж, это самое… Полликин?

Роза показала на росший вокруг густой кустарник:

— Где-нибудь спряталась потихоньку и дуется на нас, да и неудивительно. Мне и самой невесело отсюда уходить, но нам нужно идти. Спою-ка я ей на прощание. Не сомневаюсь, она меня услышит.

И друзья двинулись в путь. Мартин смотрел на дорогу перед собой, вслушиваясь в прекрасный голос Розы:

Путники уже углубились в зеленую чащу, когда Грумм всхлипнул и утер катившиеся из глаз слезы:

— Ох, просто, это самое… сердце разрывается. Как думаешь, Паллум, услышала она эту песенку?

Мартин указал лапой на заросли папоротника. Между листьями мелькнул, исчезая, фартук в цветочек.

— Не гадай, Грумм. Она услышала песню Розы. Смотри!

На колючей ветке боярышника, нагнувшейся поперек тропинки, висели покачиваясь, как диковинные плоды, четыре куска торта.

Жаркий день подходил к концу, и все тени удлинились. Теплый пыльный берег согревали последние лучи заходящего солнца. Ворота Маршанка были распахнуты настежь. В освещенном факелами и угольными жаровнями дворе стояли вперемешку пираты и разбойники из шайки Бадранга. Для двух вожаков и их помощников был накрыт под открытым небом ужин. Все ожидали обещанного представления, а Бадранг и Клогг пытались изобразить на своих мордах беззаботность.

— Гляньте-ка, а вон и мой кореш Килорк со своей братвой чапает! — крикнул Клогг.

Бадранг окинул приближающуюся труппу хищным взглядом:

— Хм-м, так это и есть та потеха, которую мы столько ждали?

Оскорбленный таким пренебрежением Клогг злобно прищурился:

— Я тебя предупреждал. Не вяжись к этим ребятам, Бадранг, а о том, чтоб их в рабство забрать, и вовсе из головы выкинь. Кто напакостит моим корешам-волшебникам, пусть пеняет на себя!

Несмотря на закрывавшую его мордочку огромную маску лягушки, Бром весь похолодел. При виде Бадранга все его мысли смешались. Дубрябина слегка подтолкнула его в спину:

— Давай, лягушонок, не стой без дела!

Вспомнив, что под маской его невозможно узнать, Бром приободрился. Он громко квакнул и, подпрыгивая по-лягушачьи, направился в середину двора, где труппа «Шиповник» устанавливала декорации. На Феллдо была уморительная маска лисы, которая вращала глазами и высовывала язык всякий раз, когда он двигал головой. Феллдо вглядывался из-под маски в ненавистные морды: Бадранг, Гуррад, Хиск. Однако его отца Баркджона нигде не было видно.

Баллау, одетый в костюм кролика-волшебника Килорка, смело прошелся колесом до самого стола, за которым сидели вожаки, вскочил на этот стол и пощекотал бороду Клогга:

— Клогго, старый ты мой краб, морской ты мой волчище, добрейший тебе вечерок!

Трамун не смог сдержать смеха: выходки нового друга его очень позабавили. Между тем Баллау извлек из бороды Клогга две ложки и начал ритмично пощелкивать ими об его огромное брюхо:

Бадранг повернулся к Баллау: