Командор показал на Дейну:

— Принесли беднягу из аббатства. Стрелой ранен. Кроме тебя, никто не сможет ему помочь, кудесница.

Рукки понюхала рану Дейны, подняла его веко и заглянула в глаз, потерла нос, ощупала лапы. Приподняла и отпустила хвост. И все время бормотала при этом:

— Хах-х, Рэдволл… Ученые, хах-х… Пчелиного жала вытащить не смогут… х-харх-х-х…

Командор нарушил почтительное молчание:

— Верно, моя волшебница, но ты ведь сможешь?

Рукки вернулась к котлу и отправила в рот еще две

поварешки кипящего супа.

— Юска! Крашеный. Плохо. Х-х-а-а-ах, плохо. Зачем лечить нечисть?

Командор пустился в пояснения, а Рукки еще два раза зачерпнула из котла.

— Дейна сын моего старого друга. Юска захватили его еще ребенком. Риллфлаг его отец. Филорн — мать. Она еще живет в аббатстве с дочерью, сестрой Дейны. Сестру зовут Мгера.

— М'х-и-и-и-ира… М'и-и-и-и-и-и-и-ира… Имя мне нравится. Хорошее имя. Я исцелю его.

Командор не двинулся с места, зная, что Рукки терпеть не может лапопожатий, объятий и вообще прикосновений.

— Спасибо тебе, Рукки Гарж. Котел с супом для тебя я буду держать на огне день и ночь.

Она оперлась на палку:

— Хах-х, много надо будет супа, много… осенние яблоки падать начнут, тогда готов будет твой Дайна… Дейна.

Командор постарался не показать удивления.

— Да, долго…

— Долго, долго… Стрелу надо убрать, да и картинки его не красят.

Тут удивление Командора прорвалось наружу:

— Как, ты и татуировки уберешь?

— Могу, могу. Я тебе щуку на лапе наколола, помнишь?

— Как же, как же. Давно это было. — Командор посмотрел на свою лапу.

— Могу наколоть, могу убрать. И метку на лапе уберу. Будет порядочным речным псом, а не нечистью.

По указанию Рукки Командор перенес Дейну в ее пещеру и уложил на длинный уступ скалы, устланный мхом. Жилище Рукки напоминало плащ его хозяйки. От пола до потолка пещера сверкала, поблескивала, светилась хрусталем и металлом, янтарем и сердоликом, малахитом и гагатом. Все это великолепие освещали два больших фонаря, наполненных светлячками.

Командор вытащил нож Сони Рата:

— Маленький подарок нашей спасительнице. Тебе, Рукки.

Рукки отпрянула, спрятав лапы под плащ.

— Красивый… Но кровавый… Х-х-х-х, кровавый. Много крови пролил. Не прикоснусь к нему. Воткни в ту стенку.

Командор выбрал место и погрузил лезвие в узкую расщелину.

Что мне теперь делать?

Старуха отмахнулась от него:

— Убирайся. Иди суп варить. Понадобишься — позову, поможешь. А грубиянов своих шумных держи подальше, подальше. Иди, малец, иди.

Командор еще не успел выйти, а Рукки уже подбросила в очаг трав и корней, от которых повалил беловатый дым. Предводитель выдр поспешил убраться прочь от незнакомых запахов, а Рукки открыла темную лакированную шкатулку и начала подбирать инструменты.

Выдры окружили Командора, чтобы выслушать его распоряжения.

— Рукки говорит, что исцелит Дейну, но только к началу осени, когда начнут падать поздние яблоки. Я остаюсь здесь, суп варить. Блек и Слек, возвращайтесь в аббатство. Филорн успокоите. Ухо держать востро, нечисть может снова нагрянуть.

Желающих вернуться в Рэдволл было достаточно, и после споров сестры-двойняшки с двумя дюжинами выдр наконец отбыли, а Командор вернулся к пещере Рукки и присел у костра, погруженный в свои мысли.

Уже шесть дней лежала раненая Крегга на горе из тюфяков под портретом Мартина Воителя. Брат Хобен и сестра Алканет вышли из Большого зала на воздух. Алканет зябко спрятала лапы в рукава.

— Шесть дней она сражается за свою жизнь. Невероятно!

Хобен улыбнулся и кивнул:

— Да, нашу Креггу так просто не одолеешь. Она еще оправится.

Сестра Алканет поморщилась:

— Вы все почему-то считаете, что Крегга будет жить вечно. Но бессмертных существ нет на свете. Крегга очень стара. Кроме того, стрела попала почти в сердце. Уж я-то ее рану видела. К сожалению, ее дни сочтены.

— Уверяю вас, сестра, большинство рэдволльцев знают об этом. Жизнь не бесконечна, но надежда теплится, пока продолжается жизнь. И я прошу вас, сестра, не торопиться с разговорами о ее смерти.

Сестра смерила Хобена ледяным взглядом:

— Как хотите, как хотите.