– Эй, погодите-ка с гарнизонным! – крикнул я и принялся пересыпать из ладони в ладонь золотые монеты, наблюдая, как разгораются жадным блеском глаза стражей. Потом я щелкнул по краю одной из монеток, с мелодичным звоном она взвилась в воздух, чтобы в следующее мгновение упасть мне в ладонь и скрыться затем в увесистом кошеле, вместе с остальными «кругляшами радости и свободы», как называл их наш придворный учитель риторики Альфонс Брехкун.

– Нам нужна девушка по имени Рошель! – крикнул я. – У меня есть информация, что ее скрывают именно в этой башне. Мы заберем ее и уйдем.

Стражи насупились, их завороженные золотом лица снова отразили серьезную настороженность.

– Вот сейчас как кликнем гарнизонного – и узнаешь тогда, – пообещал сержант, – правда, – он замялся, – гарнизонный сейчас спит и велел его не будить, но… – сержант возвысил голос, – коли проснется, так мигом всех по тревоге поднимет. Тогда живыми вам не уйти, лучше сейчас сдавайтесь…

Последнее он проговорил с заметной дрожью, потому что я снова извлек из кошеля монеты и принялся пересыпать их с самым независимым видом, словно занимался этим всю жизнь. Монеты посверкивали в ярких лучах солнца отчетливым блеском «радости и свободы».

– А что, гарнизонному тоже нужны деньги? – поинтересовался я. – Или только вам, ребята?

– Ему чего только не нужно! – явно с раздражением на высшее начальство проворчал один из стражей. – Кровь ему из нас пить нужно, вот что.

– Он у вас что же, упырь? – весело поинтересовался я.

– А то как же, – откликнулся другой страж, – самый что ни на есть упырь и есть.

– А ну не разговаривать с ним! – потребовал сержант.

– Это почему еще?

– А потому что он купить нас хочет, ты что, не видишь, что ли? – ответил сержант. Лицо его отразило мучительную борьбу, и он неожиданно заявил. – Десять золотых мне и по три каждому, кто сейчас в карауле!

– Десять?! Да это грабеж! – Я развернулся, чтобы убраться прочь от башни, потом вспомнил, что проделал длинный мучительный путь, денег после игры с Лукой Дормедонтом у меня предостаточно, и замер в раздумьях… – Ну, хорошо… восемь…

– Десять, мы не торгуемся! – крикнул он.

Этот сержант начинал сильно меня раздражать. Может, действительно следовало позволить Ламасу хорошенько их напугать?

– Я согласен! – крикнул я и махнул своим спутникам.

Мы приблизились, я принялся отсыпать монеты в протянутые мне навстречу жадные ладони.

– Переходите ко мне на службу, ребята, – предложил я, – такие, как вы, мне просто необходимы, вы же знаете, кто я…

– Знаем, знаем, – проворчал сержант, чем-то очень недовольный, я решил, что, наверное, своим слабоволием, – проведите их в башню, – отдал он команду двум подчиненным, – только не шумите там сильно, не забывайте – гарнизонный спит. – Мне показалось, что он подмигнул своим людям, но я не придал этому никакого значения.

Двое стражей повели нас в башню, мы довольно долго поднимались по крутой винтовой лестнице, пока не взошли на седьмой или восьмой этаж, он располагался под самой крышей. Здесь один из стражей указал на дверь с решетчатым окошком.

– За ней, – сказал он, – тута она. Есть отказывается. Позавчера я ей еду приносил, так она меня за руку цапнула. – Страж закатал рукав и показал великолепный след, оставленный, несомненно, зубками Рошель де Зева.

Я с умилением глядел на укус, предчувствуя скорую встречу с возлюбленной.

Затем я припал к окошку и увидел самую красивую пленницу на свете. Она сидела на узкой деревянной кровати, положив руки на колени, и грустно глядела куда-то в сторону маленького, забранного решеткой оконца. Один из стражей отомкнул темницу.

– Проходите.

Он пропустил меня и моих спутников внутрь. Я кинулся к Рошель, не замечая ничего вокруг, ощутив вдруг внезапную эйфорию и только одно желание – оказаться с ней рядом, в этой маленькой комнатушке, под самой крышей башни-иголки. Тогда этот порыв не показался мне чем-то необычным. Я просто бросился сломя голову к возлюбленной и заключил ее в объятия. В это мгновение позади громко хлопнула дверь, и страж, криво улыбнувшись, повесил на нее замок. Оба тюремщика стали громко хохотать и хлопать себя по ляжкам.

– Вы что это? – спросил я мрачно, не проявляя, впрочем, ровным счетом никаких признаков беспокойства – меня словно убаюкивало что-то, заставляло вести себя ровно, даже не повышая голоса.

Ответа я не услышал, стражи, продолжая громко смеяться, отправились вниз по лестнице, их сапоги затопали по ступеням.

– А молодец этот малый, ничего не скажешь… теперь еще и королевская награда, – услышал я в отдалении, вдруг прозрел и накинулся на Кара Варнана и Ламаса:

– Где ваши глаза были, Пределы вас побери?!