Пасифаю распирало от ярости, и она готова была уже сделать шаг... но Минос, скорее задумавшийся, чем устрашенный, удержал ее.

— Мы не хотим приносить людей в жертву, — произнес он. — Но мы также не хотим, чтобы мнение жрицы Диониса стало известно всем — особенно теперь, когда Минотавр не бывает в храме.

На сей раз Пасифая удержалась от замечания, что Диониса изгнал с Крита более могучий Бог-Бык — или о том, что Ариадна служит мелкому божку, не имеющему никакого влияния. Ариадна мимолетно удивилась — что такого сказал Дионис царице? А может, он просто окатил ее своим гневом? Что бы там ни было — Пасифая примолкла.

Видя, что жена молчит, Минос повернулся к Ариадне.

— В ближайшие день-два, только не слишком откладывая, — не смогла бы ты отвести Минотавра в его храм?

— Я не пойду в храм Бога-Быка, — быстро отозвалась Ариадна. — У меня свое святилище и свой бог.

— Мы не просим тебя входить в храм. Просто подведи Минотавра к заднему входу. Он любит ходить в храм, но никто не осмеливается войти в его покои...

— Так вы не кормили и не поили его пять дней?

— Если то, что ты сказала о жертве, правда, — сухо заметил Минос, — ему вполне хватило еды.

— Я не могу просить никого из служителей идти туда после того, что случилось, — добавила Пасифая, а взгляд, брошенный ею на Миноса, сказал Ариадне, что именно это она бы и сделала, не будь служители из знатных семей. — А Федра так верещит, когда я подвожу ее к двери, что Минотавр начинает реветь. — Царица повела плечами. — Мне что — надо было самой идти кормить и поить его?

«Он твой бог, — подумала Ариадна, — ты напустила его на нас». Но в душе ее, вытесняя тепло Матери, заворочался холод — и девушка сказала другое:

— Нет, царица Пасифая, это только обозлило бы его, ибо он смертельно ненавидит тебя.

— Даже боги должны любить своих матерей! — взвилась Пасифая.

— Боги неблагодарны, — криво усмехнулся Минос. — Впрочем, люди — что мужчины, что женщины — тоже. Ты когда-то была моей дочерью, Ариадна. Сейчас у тебя есть твой бог, но, надеюсь, ты не забыла, что именно я отправил тебя в его храм. Нас связывает если не кровь, то долг. Прав я или нет — но, думая о будущем Крита, я рассчитывал на Минотавра. Договор с Афинами почти подписан. Я рассчитываю в течение месяца получить от их царя подтверждающие дары, и тогда Андрогей не позже летнего солнцестояния отправится в Афины с ответными дарами.

— Разве в Афинах не противились договору? — поинтересовалась Ариадна.

— Противились — поэтому-то я и хочу, чтобы Минотавр появлялся, как обычно, хотя бы пока договор не подписан. Я приказал выстроить лестницу, что поведет из его спальни в подземный переход к храму. Пока ее не закончат — не могла бы ты проводить его к этому переходу через колонный зал и сказать, чтобы он посидел на троне и посмотрел, как для него будут танцевать?

Ариадна подумала об испуганном, смятенном ребенке, что жил внутри Минотавра — ему сейчас хочется есть, а если он забыл, как брать воду из ванной, куда выходят трубы с крыши, то и пить.

— Ему не нравится темнота в переходе, — сказала она, не соглашаясь, но и не отказываясь, в надежде выторговать для бедолаги обращение получше.

— Проход можно осветить.

— Только не факелами! Надсмотрщики пугали его ими, может быть, даже жгли.

Минос поморщился.

— Я велю Дедалу сделать в проходе волшебные огни. Ему не по нраву обращаться к своему мастеру, поняла Ариадна, но пока все идет хорошо. Осталось выяснить еще только одно — и тогда она согласится проводить Минотавра в его храм.

— А вы уверены, что всем этим вкусным жрецам и жрицам безопасно танцевать перед ним? Представьте, что подумают те, кто придет взглянуть на него, если он схватит кого-нибудь.

— Ну и что? — резко вмешалась Пасифая. — Они посвящены ему; он может делать с ними, что пожелает.

Минос взглянул на жену — и Ариадна закусила губу. В его глазах были озадаченность и скорбь, ужасающее ощущение утраты, но почти сразу их сменили расчетливость, решимость и отвращение, и глаза царя вновь обратились к Ариадне.

— Я велю передвинуть его трон к проходу и попрошу Дедала возвести перед ним незримую магическую стену — до тех пор, пока мы не решим, нужны ли более серьезные меры.

— Хорошо, через несколько дней я проведу его по колонному залу. Не забудьте осветить переход в храм. И помните: я не могу принудить его. Я не боюсь, что он причинит мне зло, но он попросту отодвинет меня в сторону и поступит, как хочет.

— А не мог бы Дионис...

— Нет! — почти одновременно воскликнули Ариадна и Пасифая; впрочем, самой Ариадне собственное возмущение показалось ничего не значащим — в сравнении со стыдом, страхом и потрясенным признанием, промелькнувшими в одно мгновение на лице царицы. Она наконец увидела разницу меж Дионисом, возникшим перед ней, чтобы унести прочь Ариадну, и человеком-зверем за запертыми дверьми.