На какое-то время князь был так поглощен мыслями об этой странной истории, что даже забыл о вчерашнем поединке. Но вскоре это событие всплыло в его памяти, а вместе с ним и сожаления о том, что преданность неведомого рыцаря осталась без награды. Князь решил посоветоваться с графом Карлом о том, что можно тут сделать, и старый рыцарь посоветовал ему объявить во всеуслышание, что рука Елены по праву принадлежит ее защитнику, рыцарю Серебряного Лебедя и тому следует лишь явиться, чтобы получить награду, которая, благодаря красоте и богатству невесты, была бы драгоценной даже для королевского сына.

В тот же вечер, несмотря на уговоры принца погостить, граф Карл покинул замок, заверяя гостеприимного хозяина, что крайне важные дела вынуждают его немедленно вернуться к ландграфу Годесбергскому.

Между тем Отон ждал старого рыцаря в Кервенхейме, где юноша и узнал об отчаянии, терзавшем ландграфа. При мысли о страданиях несчастного отца все остальное, даже любовь к Елене, померкло в душе юноши. Поэтому Отон твердил графу, что надо немедленно отправляться в Годесберг. Но Карл лелеял иную мечту: он надеялся вернуть своему другу сразу и супругу и сына, уповая, что сын сумеет добиться от матери того, чего не сумел вымолить муж.

И Хомбург не ошибся: три дня спустя он со слезами радости смотрел, как его старый друг сжимает в объятиях жену и сына, которых не надеялся уже увидеть.

А Клевский замок словно опустел: скрывшись, Отон точно унес из него жизнь. Елена проводила дни в молитвах и почти не покидала часовни принцессы Беатрисы, а князь Адольф Клевский часами простаивал на балконе в надежде, не появится ли вновь рыцарь Серебряного Лебедя, так что теперь отец и дочь виделись лишь за трапезой. Отец тревожился, видя дочь столь печальной; Елена страдала при виде уныния отца. Наконец князь Адольф решился последовать совету графа фон Хомбурга. И однажды вечером Елену, которая провела в часовне весь день и вновь собиралась пойти помолиться, в дверях остановил отец, обратившийся к ней с такими словами:

— Скажи, Елена, ведь с того дня, как неведомый рыцарь так счастливо избавил тебя от графа фон Равенштейна, тебе не раз случалось думать об отважном незнакомце?

— В самом деле, монсеньер, — отвечала девушка, — кажется, с тех пор ни разу не обращалась я с молитвой к Господу нашему, не забыв испросить награды для храбреца, раз уж вы лишены возможности наградить его сами.

— Единственной наградой, достойной такого благородного юноши, каким оказался твой избавитель, является рука спасенной им девушки, — возразил ей князь.

— Что такое вы говорите, батюшка? — покраснев воскликнула Елена.

— То и говорю, — продолжал князь, видя, что дочь его выглядит скорее изумленной, нежели испуганной, — и весьма сожалею, что ранее не последовал совету Хомбурга.

— А что же это за совет? — взволнованно спросила Елена.

— Завтра ты все узнаешь, — отвечал ей отец.

На следующий день князь отправил герольдов в Дордрехт и Кёльн, наказав повсюду объявлять, что князь Адольф Клевский, не найдя более достойной награды тому, кто вступился за дочь его, принцессу Елену, нежели рука ее, велит сообщить рыцарю Серебряного Лебедя, что эта награда ждет его в Клевском замке.

К концу седьмого дня, когда князь и дочь его сидели на балконе принцессы Беатрисы, Елена вдруг взволнованно тронула отца за руку, другой рукой указывая на черную точку, появившуюся на реке возле мыса Дорник, то есть на том самом месте, где некогда исчез Родольф Алост-ский.

Вскоре точка приблизилась и Елена первой разглядела, что это была шестивесельная лодка, на борту которой находилось шестеро гребцов и трое людей знатного звания.

Вскоре она обнаружила, что они были в боевых доспехах и с опущенными забралами, а у рыцаря, стоявшего посредине, между двумя другими, на левой руке был щит, украшенный гербом. С этой минуты девушка уже не отрывала от него взгляда, и через несколько мгновений у нее не осталось ни малейших сомнений: на щите был изображен серебряный лебедь на лазоревом поле. Вскоре и князь, хотя зрение его и ослабело с годами, мог уже разглядеть его. Князь не мог сдержать радости; Елена трепетала всем телом.

Лодка пристала к берегу. Рыцари высадились и направились к замку. Схватив Елену за руку, старый князь почти насильно повел ее вниз, навстречу ее избавителю. Но едва они достигли крыльца, как силы оставили Адольфа Клевского, и ему пришлось остановиться. В эту минуту рыцари вошли во двор замка.

— Добро пожаловать, кто бы вы ни были, — воскликнул старый князь, — и если один из вас и в самом деле тот отважный рыцарь, что так мужественно пришел к нам на выручку, то пусть подойдет и поднимет забрало, чтобы я мог поцеловать его.

Тогда рыцарь с гербовым щитом приостановился, опираясь на своих спутников, словно и он трепетал, подобно Елене. Но тут же, овладев собой, он стал подниматься по ступеням крыльца в сопровождении своих товарищей. На предпоследней ступени он замер, преклонил колено перед Еленой и, будто в нерешительности, помедлив еще секунду, поднял забрало.

— Отон-лучник! — вскричал изумленный князь.

— Я знала, я была уверена… — прошептала Елена, скрывая лицо на груди отца.

— Но кто дал тебе право носить шлем, увенчанный короной? — воскликнул князь.