— В третьей.

— Кто капитан?

— Капитан Гийе, убит.

— Его заменили?

— Нет.

— Кто из двух лейтенантов храбрее?

— В тридцать второй бригаде все равны: и тот и другой — удальцы хоть куда.

— В таком случае, кто из них дольше служит?

— Лейтенант Вала. Он остался на посту с простреленной грудью.

— А второй лейтенант не ранен?

— Он в этом не виноват.

— Хорошо. Вала будет произведен в капитаны, а второй лейтенант станет командиром роты. Не отличился ли кто-нибудь из младших лейтенантов?

— Они все отличились.

— Не могу же я всех сделать лейтенантами, болван!

— Это правда; тогда — Таберли.

— Таберли? Что еще за Таберли?

— Один смельчак.

— Его назначение будет хорошо воспринято?

— Все будут этому рады.

— В таком случае, он скоро распрощается со своим чином. Кто дольше всех ходит в старших сержантах?

Тот, кому был задан этот вопрос, дернул шеей, как будто на нем был галстук, сдавливавший горло.

— Некто по имени Пьер Клод Фаро, — ответил он.

— Что ты можешь о нем сказать?

— Ничего особенного.

— Может быть, ты его не знаешь?

— Напротив, именно потому, что я его знаю.

— Ну и я его знаю.

— Ты знаешь его, генерал?

— Да, это один из аристократов Рейнской армии.

— Ох!

— Задира.

— Генерал!

— Я застал его, когда он дрался на дуэли в Милане с неким бравым республиканцем.

— С приятелем, генерал; ведь можно драться по-дружески.

— Я отправил его на гауптвахту на двое суток.

— На сутки, генерал.

— Значит, я по ошибке лишил его одних суток гауптвахты.

— Он готов наверстать упущенное, генерал.

— Младшего лейтенанта не отправляют на гауптвахту, а сажают под арест.

— Мой генерал, Пьер Клод Фаро не младший лейтенант, он всего лишь старший сержант.

— Нет, он младший лейтенант.

— О! Вот так новость! И давно ли?

— С сегодняшнего утра; вот что значит иметь покровителей.

— У меня есть покровители? — вскричал Фаро.

— А! Так это ты? — воскликнул Бонапарт.

— Да, это я, и я хотел бы выяснить, кто оказывает мне протекцию.

— Я, — отозвался Эстев, — тот, кто видел, как ты два раза щедро раздавал заработанные тобой деньги.

— И я, — сказал Ролан, — мне нужен храбрый человек для поддержки в походе, из которого многие не вернутся.

— Возьми его, — промолвил Бонапарт, — но я не советую тебе ставить его одного на посту там, где водятся волки.

— Как, генерал, ты знаешь эту историю?

— Я знаю все, сударь.

— Генерал, — сказал Фаро, — а ведь это тебе придется отбывать за меня сутки на гауптвахте.

— Почему?

— Ты только что назвал меня «сударь»!

— Ну-ну, ты остроумный малый, — произнес Бонапарт со смехом, — и я о тебе не забуду; а пока ты выпьешь бокал вина за здоровье Республики.

— Генерал, — улыбнулся Ролан, — гражданин Фаро пьет за Республику только водку.

— Вот как! У меня нет водки, — произнес Бонапарт.

— Я это предусмотрел, — сказал Ролан. Подойдя к двери, он сказал:

— Входи, гражданка Разум. Гражданка Разум вошла.

Она была все так же красива, хотя от египетского солнца ее лицо покрылось загаром.

— Роза здесь! — вскричал Фаро.

— Ты знаком с этой гражданкой? — спросил, рассмеявшись, Ролан.

— Еще бы! — отвечал Фаро, — это моя жена.

— Гражданка, — промолвил Бонапарт, — я видел, как ТЫ делала свое дело под артиллерийским обстрелом. Ролан хотел заплатить тебе за рюмку, которую ты поднесла ему, когда он выходил из воды, но ты отказалась; в моем погребце нет водки, и поскольку мои гости захотели выпить по рюмке, Ролан сказал: «Пригласите гражданку Разум, мы сообща расплатимся с ней за все». Раз тебя привели, наливай.

Гражданка Разум наклонила свой бочонок и налила каждому по рюмке. Она забыла Фаро.

— Когда пьют за процветание Республики, — заметил Ролан, — все должны пить.

— Но можно пить просто воду, — возразил Бонапарт.

Подняв свой бокал, он провозгласил:

— За процветание Республики! Все хором повторили тост.

И тут Ролан достал из кармана листок пергамента.

— Возьми, — сказал он, — вот переводной вексель на будущее; он выписан на имя твоего мужа; ты можешь делать на нем передаточную надпись, но получать по нему будет только он.