Маленькая армия возвращалась в Каир той же дорогой, по которой уходила из него. Жара возрастала с каждым днем. Когда французы покидали Газу, было тридцать пять градусов, а когда проверили температуру песка ртутью, она достигала сорока пяти градусов.

Перед прибытием в Эль-Ариш Бонапарт увидел среди пустыни, как двое солдат засыпают какую-то яму.

Ему показалось, что это те самые люди, с которыми он беседовал двумя неделями раньше.

В самом деле, солдаты сказали в ответ на его вопрос, что хоронят Круазье.

Бедный юноша только что умер от столбняка.

— Вы положили его саблю вместе с ним? — спросил Бонапарт.

— Да, — ответили оба в один голос.

— Точно? — настаивал Бонапарт.

Один из солдат спрыгнул в могилу, разрыл зыбучий песок рукой и вытащил на поверхность эфес оружия.

— Хорошо, — сказал Бонапарт, — заканчивайте.

Он стоял рядом до тех пор, пока яма не была засыпана; затем, опасаясь, что кто-нибудь осквернит могилу, он произнес:

— Нужен доброволец, который будет стоять здесь на часах, до тех пор пока не пройдет вся армия.

— Я здесь, — откликнулся голос, точно исходивший с неба.

Бонапарт обернулся и увидел старшего сержанта Фалу, сидевшего на верблюде.

— А, это ты! — воскликнул он.

— Да, гражданин генерал.

— Каким образом ты оказался на верблюде, когда другие идут пешком?

— Потому что двое чумных умерли на спине моего верблюда, и никто больше не желает на него садиться.

— А ты, как видно, не боишься чумы?

— Я ничего не боюсь, гражданин генерал.

— Ладно, — сказал Бонапарт, — мы это запомним; ступай к твоему приятелю Фаро, и приходите ко мне оба в Каире.

— Мы придем, гражданин генерал.

Бонапарт бросил последний взгляд на могилу Круазье.

— Спи спокойно, бедный Круазье! — промолвил он, — твою скромную могилу нечасто будут тревожить.

Четырнадцатого июня 1799 года, после отступления по раскаленным пескам пустыням Сирии, которое оказалось столь же гибельным для армии, каким окажется отступление из Москвы по снегам Березины, Бонапарт вернулся в Каир, где его встретила бесчисленная толпа.

Ожидавший его шейх подарил ему великолепного коня и мамлюка Рустана в придачу.

Бонапарт указывал в своем бюллетене, написанном в Сен-Жан-д'Акре, что он возвращается для того, чтобы не допустить высадки турецкой армии, сосредоточенной на острове Родос.

Он был хорошо осведомлен в этом отношении, и одиннадцатого июля береговые наблюдатели в Александрии заметили в открытом море семьдесят шесть кораблей; из них — двенадцать военных кораблей под оттоманским флагом.

Комендант Александрии генерал Мармон посылал гонца за гонцом в Каир и Розетту; он приказал коменданту Рахмании прислать ему все войска, что были в его распоряжении, и отправил двести солдат в форт Абукира для подкрепления.

В тот же день комендант Абукира, батальонный командир Годар, в свою очередь, писал Мармону:

«Турецкий флот стоит на якоре на рейде; мы с моими солдатами погибнем все как один, но не сдадимся».

Двенадцатого и тринадцатого неприятель ожидал прибытия задержавшихся войск.

Тринадцатого вечером на рейде насчитывалось сто тридцать кораблей, из них тринадцать семидесятичетырехпушечных, девять фрегатов и семнадцать канонерских лодок. Остальную часть флота составляли транспортные суда.

На следующий день вечером Годар сдержал слово: он и его солдаты были убиты, а редут взят.

Осталось лишь тридцать пять человек, засевших в форте. Ими командовал полковник Винаш.

Он продержался два дня, сражаясь с целой турецкой армией.

Бонапарт получил эти известия, когда еще находился у пирамид.

Он отправился в Рахманию и прибыл туда девятнадцатого июля.

Турки, овладевшие редутом и фортом, выгрузили на берег свою артиллерию; Мармон мог выставить против турок лишь тысячу восемьсот пехотинцев и двести моряков, составлявших морской легион, и он посылал Бонапарту из Александрии гонца за гонцом.

К счастью, вместо того чтобы двинуться на Александрию, как опасался Мармон, или на Розетту, как опасался Бонапарт, турки, с присущей им беспечностью, ограничились тем, что заняли полуостров и проложили слева от редута длинный ряд окопов, прилегавших к озеру Мадия.

Впереди редута, на расстоянии около девятисот туазов, находилось два укрепленных холма, на одном из которых они разместили тысячу солдат, а на другом — две тысячи.

Их общее количество составляло восемнадцать тысяч человек.