Наказали его, как понял, потому, что главный принцип демократического централизма нарушил: вышестоящего начальника чуть под чары не подвел и своего шефа подставил. «Письмо-счастье» шуток не терпит, в 1264 году родилось и до сих пор по свету работает!

В колхозе по-простому зажил, запустил в лес бандитов, те быстро его выпилили, старую технику сдал на металлолом, но деньги, к которым начал привыкать в Старгороде, здесь не поднять было. Начал попивать.

Ума хватило, через три года, проев колхоз, ушел на пост главы местной администрации выборами командовать – тихий омут, но безденежный. Начались худые годы, забыла про Мишу Хохлова власть, вот он и ломал голову, как о себе напомнить. Вычитал в газете высказывание митрополита Кирилла, тот заявил, что «очень хотел бы, чтобы нравственное состояние нашего общества восстановилось, дабы однажды, может быть, действительно явилась у нас православная монархия». Вооружился цитатой и наговорил заезжим корреспондентам, что пора нашего президента помазать на царство. Тут его с должности и сняли.

– Как так, я ж митрополитовы слова повторил?

– Митрополиту можно, тебе – нет. Рано еще, ведь как умно сказано: «Однажды, может быть, действительно», а ты тупо, как баран на ворота, попер, оскотинел в своих лесах.

Запил Миша, все нажитое спустил. Утром стал в портмоне на опохмел шарить и нашел затертое «Письмо-счастье». Сколько лет у сердца невзгоду носил! Вспомнил тогда мамины слова. И правда, что он все к власти вязался, ведь чуть живьем не съели. Поехал к двоюродному брату в Удомлю, взял на развод 50 крольчих, настроил сеток. Затраты на одного кроля: 14 кг комбикорма,7 кг сена, электричества на 3 рубля, итого за 4 месяца – 80 рублей. А доходов: парное мясо 2,7 кг – 400 рублей, печень 170 гр. – 50 руб., жир – 100 гр. – 50 руб., шкурка – 25 руб., итого: 525 рублей. Чистой прибыли с одной особи – 445 рублей, а средняя крольчиха за год их приносит 40 штук.

Одно в тайне держал, да стало как-то известно, перед тем как кролями заняться, переписал волшебное письмо пятью пять раз и разослал всем знакомым, а первый номер самому губернатору отправил с уведомлением о вручении. Вот и думайте. Живет теперь Хохлов припеваючи, купил «Газель», нанял двух бомжей, катается, тушки развозит по ресторанам. Нет, не материн совет его спас, бухоловские все так просто в этом уверены, а только письмо колдовское, гад, от своих утаил. Вот мужики и ждут, вдруг каким ветром его в Бухолово опять занесет, ждут, надеются, говорят у него цикл, раз в пять лет оно объявляется, скорее бы уж, мочи нету ждать.

Поля наши выпахивали столетьями, но из земли каждый год появляются все новые камни. Жившие в этих местах язычники комси верили, что под землей живет огнедышащий дракон, а камни – его затвердевшие слезы, которые он проливает за людей, оплакивая их тяжелую долю. Советская власть объяснила: край наш – начало возвышенности, а потому богат ценнейшим строительным материалом, всюду понастроили карьеров и в Старгород на железную дорогу потянулись караваны грузовиков со щебнем. К Кожинскому карьеру начали тянуть узкоколейку, военная часть навела мосты и соорудила насыпь, но тут случилась перестройка, часть расформировали. Узкоколейка заросла малиной и грибами, в карьерных лужах развелись караси.

Булыжник долгое время никому не был нужен, пока в наших местах не появился Рашид – четырнадцатый сын азербайджанского крестьянина, сбежавший с голодной родины в наши края. Камень он сумел превратить в деньги: нанимал дешевые фуры, которые грузили за спирт деревенские бомжи, гнал фуры в Москву и продавал на Рублевку. Рашида крышевал чеченец Муса, а потому фуры доходили до Москвы беспрепятственно. Однажды Муса свел Рашида с крутым москвичом.

– Камнем занимаешься? – спросил он Рашида.

– Таскаем помаленьку.

– В колхозе расписаны паи на землю, достань весь пакет на Кожино, особенно интересны земли, прилегающие к старому карьеру, сто сорок гектар – десять пайщиков, я заплачу втройне.

– В пять раз, и я пошел собирать, – сказал Рашид жестко и посмотрел на Мусу, тот молча кивнул.

Москвич протянул руку – они договорились.

В правлении колхоза за бутылку коньяка и коробку конфет удалось поднять искомые документы. Переписав фамилии, Рашид приехал в Кожино. Там его знали, осенью он покупал у кожинских баранов, снабжая ими мусульманскую диаспору Старгорода. Стоило двум соседкам получить в руки по десять тысяч, как народ пошел к нему сам, Рашид объяснял, что хочет поставить в Кожине свиноводческую ферму. Восемь расписок он оформил мгновенно. Исходя из простого расчета – 1800 рублей за гектар, с четырнадцати гектаров пая он уже наваривал по 15200 рублей с носа. Но на девятой расписке Рашид столкнулся со старой ведьмой Алевтиной Пименовой. Та заартачилась.

– Папа еще дореволюционный прадедов надел из колхоза выколотил, говорил, из этих камней можно сто лет суп варить.

Торговались четыре часа, Рашид охрип, Пименова незаметно выторговала у него сорок тысяч. Пай вплотную примыкал к карьеру, упустить его было нельзя.

Проклиная в душе старую каргу, Рашид заплатил, схватил расписку и отправился по последнему адресу. Коля Огурцов по кличке Огурец поджидал его дома.

– Камнем заинтересовался? – спросил он вошедшего коммерсанта.

– Ферму ставить буду.

– Не дури меня, парень. Камни наши дракон сторожит, надо его задобрить, а то зло сотворит. Мы, комси, знаем, как это сделать. А продать, почему бы и нет, продам, на что мне земля, – Огурец ушел в чулан и вернулся со странным дырчатым камнем. – Клади под него расписку Пименовой, она мне троюродная сестра, колдовать на нашу кровь буду, а ты пока пива хлебни, иначе мы, комси, договор не скрепляем.

Как воспитанный азербайджанец Рашид не решился идти против обычая предков, он отхлебнул пива. Голова сразу закружилась, и он потерял сознание. Очнулся Рашид ночью в своей машине где-то в лесу. Пересчитал расписки – восемь штук, девятой, пименовской так и не нашлось.