— Нет, — спокойно ответил он. — Когда я убегал из дома, они не были мне нужны, а потом их не стало.

— Потом — это когда?

— Честно говоря — недавно. Естественно, уже не было в живых и мамы, и отца, и Ивонны. Ты наверняка был жив, но… — Он быстро повертел в воздухе указательным пальцем. — Это как в том английском анекдоте…

— Анекдот? — Пима быстро вошла в гостиную, неся импровизированный, что вовсе не означало плохо приготовленный, холодный ужин. — Обожаю анекдоты, особенно хорошие, а поскольку я обречена на общество Оуэна…

Будда вскочил, услышав за спиной ее голос, подождал, пока Пима разложит на столе тарелки и приборы, даже помог расставить блюда с овощами и нарезанной ветчиной. Я мрачно наблюдал за ним. «Пима будет в восторге от такого родственника, — подумал я. — Дуг с Пиком отправятся в отставку… Что я несу?!»

— В одной английской семье родился ребенок. Когда он немного подрос, оказалось, что он не разговаривает, как его ровесники. Немой. Все усилия самых лучших врачей не дали никакого результата… — рассказывал Будда Пиме; я почувствовал на собственных губах легкую усмешку, свидетельствовавшую, что анекдот этот мне знаком. — Ребенок был немым. По однажды за ужином, когда ему было шестнадцать, парень попробовал суп и вдруг сказал: «Недосоленный». А когда потрясенная мать спросила: «Сынок, что же ты раньше ничего не говорил?», он ответил: «А раньше все было в порядке».

Пима оказалась благодарным слушателем. Она искренне рассмеялась, и мне тоже пришлось улыбнуться. Лишь бы только этот тип не начал мне нравиться, мысленно предостерег я себя. Ибо тогда Дуг и Ник отправятся в отставку.

— Ну ладно, раньше ты молчал… — Я не договорил, осознав, что перешел на «ты». Что ж, ничего не поделаешь. — Не было необходимости. А теперь есть?

Он кивнул, накладывая Пиме спаржу в соусе дядюшки Хо.

— Братья познаются в беде, — позволил я себе маленькую колкость. — Извини, я вовсе не хотел этим сказать, что уже признал в тебе брата! — предупредил я.

Он подвинул блюдо ко мне, все еще улыбаясь и едва заметно кивая. Я наложил себе на тарелку спаржи и сразу же потянулся к тюбику с соусом из паприки.

— Оуэн, сгоришь, — заметила Пима.

— У нас в семье все любили острое. — Я протянул тюбик Будде, но тот жестом отказался.

— Не все, — сказал он в пространство. — Мама — да. Отец же острого терпеть не мог и заливал каждый кусок молоком.

— Угу, — кивнул я. Он безупречно прошел мой небольшой тест — один из первых, но наверняка не последний.

Разговор за ужином происходил без моего участия. Пима с Буддой мило беседовали, а я обдумывал очередные тесты. Краем уха я прислушивался к разговору, так что, когда он сознался, что «немного», как он выразился, занимался спортом, меня осенило. Я подавил радость — меня всегда радует, когда удается победить самого себя, особенно собственную память, — и положил себе в тарелку сухой, твердой как камень колбасы, справляться с которой пришлось чуть ли не с помощью холодного оружия.

— Должен признаться, — вмешался я в разговор столь же легко, как слон в балет мотыльков, — что мне было бы весьма грустно узнать, что тебя привели к нам финансовые проблемы. Это столь тривиально, что просто неинтересно. — Я положил в рот ломтик тонко нарезанного маринованного ананаса и искоса посмотрел на Будду. — Было время, когда у тебя водилось немало денег…

— Да. Я и сейчас не бедствую. Это случайность, что пришлось воспользоваться чужой машиной, я спешил,. а заодно намеревался слегка очистить район от товара этого подонка.

Я улыбнулся Пиме и пояснил суть последнего фрагмента беседы:

— Двадцать шесть лет назад каким-то чудом через Конгресс прошел закон, запрещающий использование собственных фамилий для рекламы чего бы то ни было. То есть актер X уже не мог сказать: «Я, X, использую только мазь для онани…»

— Хорошо, Оуэн, я поняла, — прервала меня жена. — Продолжай.

— И настали тяжелые времена для людей со знаменитыми фамилиями. А в то время жил один человек, звезда бейсбола, которому пришла в голову дьявольская идея. — Я кивнул в сторону Будды. Он поклонился в ответ. — Он запатентовал следующую уловку: заключал с фирмой договор и менял фамилию. Например, он стал носить фамилию Сони, я правильно говорю? — Будда кивнул. — Понимаешь? Он вставал перед камерой и говорил: «Меня зовут Сони, и я использую только лучшие в мире перезаписываемые компакт-диски».

Пима рассмеялась и хлопнула в ладоши.

— В самом деле? — спросила она Будду, а когда он с улыбкой подтвердил мои слова, она схватилась за голову. — Оуэн, уже хотя бы за этот номер ты должен признать его своим братом!

— Да, это было весьма и весьма недурно.

— Только первой была Оливетти. Я год носил фамилию Оливетти. Во второй раз я сменил фамилию на Сони.

— А потом? — спросила Пима. Глаза ее заблестели.

— О, потом меня это так забавляло, что я заключал контракты только на полгода. Меня звали Саньо, Камю… — перечислял он, покачивая указательным пальцем, — … Коламбия, Тексако, Рено, Пекро, Форд, Эппл, Багама Стар… Два раза я помогал в продвижении молодым певцам…