Рядом с ним стояли два местных купца и также делали пометки на табличках. То и дело погрузку останавливали, и Ифбаал начинал спорить и переругиваться с тем или иным купцом.

Около люка погрузкой руководил помощник капитана — ничем не примечательный невысокий мужчина. Когда последний мешок с солью скрылся в трюме, Ифбаал сделал знак спутникам Коринны — телохранителю Софрону и единственному оставшемуся рабу (второй успел сбежать). По его сигналу они взялись за носилки, на которых лежало завернутое в саван тело Нестора, подняли их на борт и осторожно опустили в трюм.

После этого Ифбаал повернулся к ожидающим на пирсе пассажирам.

— Поднимайтесь на борт! Но не заходите в мою каюту! — прокричал он им на ломаном греческом.

Пассажиры поспешили подняться на корабль: парочка средних лет с ребенком лет двенадцати; старик-этруск с гладко выбритой верхней губой, в нахлобученной широкополой шляпе шел, опираясь на костыль; его слуга — молодой парень; кельт Сеговак; странствующий певец в льняных одеждах нес лиру; и, наконец, Коринна из Мессаны. «Муттумалейн» не был приспособлен для перевозки пассажиров, и они торопливо поднимались на борт, чтобы не мозолить морякам глаза. На палубе они расположились вдоль фальшборта, устраиваясь на принесенных с собой одеялах, плащах или сумках.

Зопирион попрощался с архонтом и другом Архитом. Неподалеку от пристани стояли два раба, принадлежащих городу Таренту и посланных прислуживать в пути трем пилигримам, и держали в поводу мулов.

— Постарайся не уболтать горожан настолько, что они выберут тебя архонтом еще до моего возвращения! Ты слишком юн для такой должности! — посоветовал Зопирион Архиту.

— А ты не перетрудись, считая волны, а не то упадешь за борт, — парировал Архит. — И узнай, есть ли в Мессане пифагорейское общество. Было бы здорово, если бы наш небольшой клуб познакомился с единомышленниками. Тогда мы смогли бы поддерживать связь не только с группой зубров в Регии.

— Обязательно. До свидания, архонт. Да поможет тебе Гермес вернуться домой!

— Эй, ты поторопись, — закричали с корабля. Зопирион закинул за спину заплечный мешок, в котором лежал щит и смена одежды и, опираясь на копье, как на палку, начал подниматься по сходням.

— Тарентиец Зопирион? — не успел юноша спрыгнуть на палубу, как капитан Ифбаал обратился к нему с вопросом.

— Да, меня так зовут, — Зопирион положил на палубу вещи, чтобы было удобнее достать плату за проезд.

— Красивый молодой человек, не так ли? — заметил Ифбаал.

— Хорошо, что хоть кто-то так считает.

— Вот и держись подальше от моей каюты!

Зопириону не понравился ни тон, каким разговаривал капитан, ни зловещий блеск в его глазах. Несмотря на то, что Ифбаал держался спокойно, чувствовалось, что внутри он напряжен и натянут, как тетива лука, в любой момент готовая выпустить стрелу. Надеясь настроить капитана на более дружелюбный лад, Зопирион обратился к нему по-финикийски.

— Капитан, неужели в вашей каюте находится нечто настолько опасное, что к нему даже нельзя приблизиться? Неужели это голова Медузы Горгоны, один взгляд которой способен превратить нас всех в камень?

— В каюте каюта находится моя жена, и этим все сказано, — отрезал капитан на том же языке. — Она самая прекрасная женщина Египта, и мне совершенно не нужно, чтобы распутники-эллины проявляли к ней интерес.

Зопирион постарался улыбнуться.

— Вам нечего бояться, доблестный капитан. Пифагорейцам свойственно держаться подальше от чужих жен, — он повернулся и пошел располагаться на палубе неподалеку от Коринны и ее спутников.

— Асто! — пронзительно закричал Ифбаал. — Отвали сходни! Поднимай якорь! Четверо на весла, а остальным поднять парус!

Помощник капитана бросился выполнять команду, то и дело бросая беспокойные взгляды на своего начальника. Капитан, стоя перед каютой, взялся за рукояти румпеля, при помощи которого можно было управлять двумя боковыми рулями. На судне послышалось тихое бормотание — это пассажиры и их друзья обращались с молитвами к своим богам. Плеск волн переплетался со скрипом весел в уключинах и веревок в снастях. «Муттумалейн» медленно отходил от пристани. Рывками подняли желтый парус, он затрепетал и наполнился ветром. Корабль накренился и начал удаляться от пирса, держа курс под углом к берегу. Голубая с белой пеной вода бурлила за его грубой черной кормой. Гребцы ритмично поднимали и опускали весла. В небе над головами кружили и громко кричали чайки, а вдали на сапфировой глади моря играли, выпрыгивая из воды, блестящие серые дельфины.

Когда отплыли далеко от берега, на «Муттумалейне» началась сильная кормовая качка — внезапно разыгравшийся Борей [29] погнал волны ровными грядами на юг. Одна за другой зеленые валы перекатывались от кормы к носу, громко хлопали о кормовой подзор; приподнимая корпус, прокатывались под судном, вспенивались по обе стороны корабля. Матросы надели блузы и кильты.

Сеговак, держась за перила, наблюдал за игрой дельфинов. Так недавно пышущее здоровьем румяное лицо кельта теперь стало землисто-серым.