— Понятно, — сказал Крякин. — Понятно с гамадрилом. С деньгами вот только не очень понятно. — Он достал из кармана блокнот. — Давайте, Адриан. Рассказывайте все с самого начала. Кто. Что. Куда ходили. С кем разговаривали.

Рассказ занял у Адриана минут тридцать. Когда он дошел до беседы со старшим лейтенантом милиции Боровковым, от воспоминаний о пережитом унижении и ощущении полного бессилия на глазах у него выступили слезы, за что Адриану немедленно стало стыдно.

— Ладно, ладно, — успокоил его Крякин и слегка похлопал по плечу, убирая блокнот в карман пиджака. — что-нибудь попробуем сделать. Только вы, Адриан, на будущее зарубите себе на носу. Хотите что-то сделать — вот вам Борис Ефимович, посоветуйтесь сперва. Не спешите. Сами не лезьте никуда. Это еще хорошо, что вас из этого банка живым выпустили. Могли и не выпустить. Вы мне, кстати говоря, можете объяснить, зачем вас туда понесло?

Адриан все еще прерывающимся голосом рассказал Крякину про переписку с налоговой инспекцией, визит майора Леши, договоренность с адвокатом Витей и принятое им решение раз и навсегда исключить из своей жизни контакты с российскими мытарями. К концу рассказа он уже успокоился, и недовольный взгляд, брошенный Крякиным на Шнейдермана, от Адриана не ускользнул.

— Вот что, — сообщил Адриану Крякин, когда тот замолчал, — давайте так решим. Если у вас что-то возникнет, все равно что, любая проблема, вы сразу звоните мне. Телефон у вас есть. Поняли? Любая проблема. Гость какой-нибудь в офис придет. С девушкой в ресторане познакомитесь. Все что угодно. Прямо мне и звоните. А то Борис Ефимович, по-видимому, сильно другими делами загружен и не может уделить вам достаточного внимания.

Крякин снова недовольно посмотрел на съежившегося Шнейдермана, потом на часы и встал. Он уже собирался уходить, когда неожиданно замер, уставившись на гору книг и бумаг у изголовья Адриана.

— Историей нашей интересуетесь? — спросил Крякин. — Похвально, похвально… Это у вас что? И-оф-фе, — прочитал он по складам. — «Колчаковская авантюра и ее крах». Любопытно. Вы что, про гражданскую войну решили почитать?

— Немного, — неохотно признался Адриан, не особо желая обсуждать существо полученного от отца задания. — Так просто.

— Угу, — согласился с ним Крякин. — Понятно. А это что за фотография? Крейсер какой-то?

— Это не крейсер, — поправил Адриан, — это… как сказать… это грузовой корабль. Коул. Угольный корабль… как это правильно сказать?

— Угольщик?

— Да, да. Угольщик. Военно-морской угольщик. Америкен нейви. «Афакс». Это очень давно. Много лет назад.

Когда Шнейдерман и Крякин вышли из квартиры, последний неожиданно взял Бориса Ефимовича за руку и крепко сдавил, больно прищемив ему кожу на предплечье.

— Если вы, — спокойным голосом сказал Крякин, — многоуважаемый Борис Ефимович, еще раз допустите, чтобы у господина Дица возникли проблемы, то наши хорошие отношения, Борис Ефимович, на этом закончатся. А начнутся у нас совсем другие отношения. Не думаю, что это доставит вам, Борис Ефимович, удовольствие.

— Приемная.

— Это редакция газеты «Новое демократическое слово»?

— Да.

— С Геннадием Петровичем соедините, будьте любезны.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Федеральная служба безопасности. Сергей Сергеевич Крякин хотел бы переговорить.

— Ой. Одну минуточку.

Веселая мелодия в трубке. Потом голос:

— Геннадий Симонин слушает. Здравствуйте, господин Крякин.

— Добрый день, Геннадий Петрович. Извините за беспокойство. Скажите, пожалуйста… Мы не могли бы встретиться?

— Не вижу смысла, Сергей… э… Сергеевич. Честно вам говорю — не вижу смысла.

— Геннадий Петрович, вы совершенно уверены, что у вас точные сведения? Что вам не сливают, извините за выражение, заведомую ложь?

— Неловко даже слышать такое от представителя вашего ведомства, Сергей… Сергеевич. Как говорится, чья бы корова… Извините. У нас совершенно точная информация. Документально подтвержденная. И ваш звонок, извините, не могу рассматривать иначе, как попытку давления.

— Тем не менее, Геннадий Петрович, я хотел бы просить вас…

— Давайте закончим этот разговор, Сергей Сергеевич. Он ни к чему не приведет.

— Всего хорошего, Геннадий Петрович.

— До свидания, Сергей Сергеевич.

Геннадий Симонин, главный редактор «Нового демократического слова», яростно швыряет трубку, тычет в пепельницу чадящей сигаретой и произносит несколько нецензурных выражений в адрес совершенно обнаглевшей охранки, столько лет прессовавшей чахлые ростки свободы, а ныне пытающейся заткнуть рот каждому, кто хочет смело и открыто сказать правду про грязные финансовые аферы последышей Лаврентия Берия. Ничего, ничего. Пусть почитают. Мало не покажется.