— Я по другому делу, — сказал он, морщась от боли в прикушенном языке. — Мне рекомендовал господин Чарный… Он сказал, что у вас может быть информация. Извините…

Старик взял визитку, отвел руку и стал вглядываться. Кожа с затылка переползла на лоб и нависла мешками над мохнатыми седыми бровями.

— Генка Чарный, — пробормотал старик, — помню, помню. Тоже… господином стал. Служить скоро некому будет, все в господа подадутся. Хорошо. Излагайте ваше дело, молодой человек.

— Понимаете, — сказал Адриан, — я много времени провел в библиотеке у господина Чарного. Я собирал материалы по… про адмирала Колчака. Это в Сибири, он был правителем. Тогда была гражданская война. И меня интересует один вопрос, я не мог найти сведений.

Старик чуть прикрыл глаза и устало кивнул.

— Понимаете. Вскоре до того, как большевики победили Колчака, во Владивосток должен был прибыть корабль. Это военный угольный корабль. Его имя «Афакс». Мне достоверно известно, что он отплыл из Соединенных Штатов, и есть его фотография. Этот корабль вез для адмирала Колчака груз. Деньги. Новые русские деньги, которые напечатали в Соединенных Штатах. Но дальше я не знаю. Он приплыл во Владивосток или нет. И если он приплыл, то где этот груз. Кто его получил. Адмирал Колчак или уже Красная армия. И что с ним потом стало. С этим грузом. Это важно.

— Зачем? — спросил старик, не открывая глаз.

— Что? — не понял Адриан.

— Зачем нужны эти сведения? И кому?

— Я не знаю, — честно признался Адриан. — Я правда не знаю. Меня попросил про это узнать отец. Он сказал, что это важно.

— Родной отец?

— Что?

— Отец тебе — родной? Не отчим?

— Отчим?

— Stepfather, — объяснил старик, обнаружив вполне приличное произношение.

Адриан замотал головой.

— Нет. Не отчим. Родной отец.

Старик задумался.

— Родной отец послал тебя, свою плоть и кровь, сюда, чтобы ты узнал про старый американский корабль. Я правильно понял?

— Да, да. Правильно.

— Это государственное дело? — спросил старик неожиданно.

— Нет. Нет, наверное. Я сначала приехал защищать свободу и права человека. А потом отец позвонил по телефону и попросил узнать про корабль. И про груз. Я думаю, что это личное дело. Personal.

— Хорошо, — сказал старик. — Я расскажу тебе про военный угольщик «Афакс». Все, что знаю. Но я удивлен. Я не понимаю, какое личное дело может быть настолько важным, что его надо поручать единокровному сыну. Это для меня загадка.

Я где-то слышал, что благородные североамериканские индейцы относились к именам архисерьезно. Прежде чем как-то назвать новорожденного младенца, долго советовались с могущественным и всезнающим богом Маниту, привлекая для этого членов племени, специально подготовленных к общению с богом. Они считали, что у Маниту есть особый вампум, как сказали бы теперь — носитель информации о каждом живущем. И если Маниту как следует попросить, то он поковыряется в своем вампуме и порекомендует наиболее подходящее имя, которое будет максимально соответствовать записанному в Книге Судеб жизненному пути младенца.

Надо сказать, что такой подход себя оправдывал. Вот, например, известный из художественной литературы вождь могикан Чингачгук. В переводе на русский язык это означает «Большой Змей». Вполне подходящее имя для вождя. Но когда он только-только родился, никто и понятия не имел, что этот красный комочек станет вождем. Поэтому вполне могли назвать ребенка, скажем, «Дохлым Червяком». Но посоветовались с Маниту и приняли единственно правильное решение.

И сына своего Чингачгук назвал точно таким же образом и очень удачно. Он его назвал Ункасом, что переводится как «Быстроногий Олень». Если помните, в «Последнем из могикан» Ункас постоянно либо куда-то бежит, либо откуда-то прыгает. Настоящий быстроногий олень.

Поэтому индейцам было очень легко общаться друг с другом. Не возникало излишних трудностей.

— Как тебя зовут, незнакомец?

— Мое имя — Мощный Кулак.

— Приветствую тебя, Мощный Кулак. Войди в мой вигвам. Выкури со мной трубку мира. А как твое имя, незнакомец?

— Меня называют — Хилый Таз, о великий вождь.

— Скальпами воинов твоего племени, Хилый Таз, мы оборачиваем копыта наших коней. Уходи, пока женщины не прогнали тебя пинками.

И все было нормально.

Но индейцев развратили огненной водой, истребили и разогнали по резервациям, вследствие чего культура общения с богом Маниту приказала долго жить. И к именам перестали относиться серьезно. Их начали корректировать. Как хронически неисполняемые пятилетние планы.

У одной моей приятельницы был муж, слегка подвинутый на русской истории, викингах, варягах и так далее. Поэтому когда у них родился сын, он решил назвать его Харальдом. Харальд Олегович Стрельцов — нормально звучит, да? Правда, в загсе счастливого отца не сразу поняли и попросили написать специальное заявление, что он дает сыну такое имя, будучи в здравом уме. А когда Стрельцов-старший заявление написал, регистраторша вздохнула и сказала: все равно, исполнится шестнадцать лет — придет менять имя. Как в воду глядела. Через несколько лет Олег Стрельцов встретил настоящую любовь и развелся. Приятельница моя, обидевшись до чрезвычайности, всякие упоминания о Стрельцове ликвидировала под корень и дала ребенку свою фамилию. Получился Харальд Олегович Шнеерзон. Это бы еще ничего, но через какое-то время она повторно вышла замуж и, чтобы ребенок впоследствии не задавал лишних вопросов, сменила ему отчество под нового мужа. В результате возник Харальд Ермолаевич. Ребенок стал возвращаться из школы заплаканным, потому что все называли его Хераль Дерьмолаичем и никто не хотел с ним дружить. Тогда плюнули на все, назвали Иваном. Иван Ермолаевич Шнеерзон. Ну и ладно.