К Менандру вернулась уверенность в себе. Он был молод, иногда застенчив и робок, но никогда его не обвиняли в трусости.

— Мы это уже делали, — весело заметил он. — Конечно, нас было немного, не десять тысяч, как у Ксенофонта. Но мне гораздо больше нравится новая перспектива. Отправиться в империю малва с более чем сотней тысяч солдат!

— Ты не будешь включен в их число, — заметил Эзана. — Нет, парень. Ты будешь среди тех, кто пойдет на абордаж.

— Я? — Менандр явно удивился. — Бред какой-то. Я — специалист по артиллерии. Я должен оставаться за спинами аксумских моряков, штурмующих вражеские корабли. Мои обязанности…

Теперь заговорил последний из находившихся в комнате.

— Глупости, парень! — Иоанн Родосский поднялся с дивана и упер руки в боки. — Настоящим специалистом по артиллерии является Эйсебий — который в любом случае так плохо видит, что не сможет штурмовать и сортир. А поскольку командующим флотом и артиллерией являюсь я, то ты остаешься старшим римским офицером в армаде, который должен показать этим надменным черным парням, как правильно пользоваться оружие в ближнем бою. — Иоанн Родосский и два африканца обменялись улыбками.

— Это не меньшая глупость, — сказала Антонина, допивая остатки из кубка. — Если все пройдет по плану, никто никого не будет брать на абордаж. Будут ослепительные маневры боевых кораблей, стреляющих на большие расстояния и разрушающих флот малва поразительно точными выстрелами.

Это заявление, конечно, немедленно вызвало поток критики и негодования.

— Идиотка! Неужели ты ничему не научилась?!

— Первый закон битвы!

— Все планы сражений в истории…

— …рушатся, как только появляется враг, — закончила она фразу. — Мужчины — такие недотепы. По-вашему, все всегда должно быть запутано и грязно. — И добавила совершенно спокойно: — К счастью, в этой экспедиции у руля будут женские руки.

Пять пар мужских глаз, в цветовом спектре от ярко-голубых до темно-карих, одинаково презрительно покосились на сказавшую невесть что женщину.

Антонина наполнила еще один кубок.

— Поверьте мне, — сказала она с тем же непоколебимым спокойствием. — Вы сами все увидите.

Последнее совещание Велисария проходило в тот день поздно вечером, в дальней комнате небольшой таверны, к тому же совершенно тайно.

— Больше я ничего не могу вам сказать, — подвел он итог. — Конечно, если я еще что-то узнаю, то дам вам знать. Но поскольку вы уедете, как только Эзана закончит собирать свой маленький флот, то, думаю, новой информации не поступит.

Анастасий заворчал.

— Конечно, при условии что ты прав и за всем этим стоит Нарсес. — Он пожал огромными плечами. — Если хочешь знать мое мнение, то я надеюсь, что это дело именно его рук. Информация ценна, но на Нарсеса я полагаюсь больше.

Валентин гневно поглядел на него. Похожий на ласку, худой катафракт определенно не разделял невозмутимость своего товарища-гиганта.

— Говори за себя! — рявкнул он. — Я лучше доверюсь скорпиону, чем Нарсесу. — Он перевел взгляд на Велисария. — И не надо повторять мне изысканных фраз Ирины. Пусть она сколько хочет твердит о вере в так называемое мастерство Нарсеса. Она будет находиться от ублюдка по другую сторону Гиндукуша, причем в сопровождении тринадцати тысяч телохранителей-кушанов.

Заговорил последний участник собрания:

— Да, но ты кое о чем забыл. Она будет без меня. А поскольку я отправляюсь с вами, то, думаю, это уравнивает шансы.

Теперь Валентин мрачно смотрел на Куджуло. Но даже Валентину было сложно по-прежнему хмуриться. После того как Велисарий спас Шакунталу, тогда еще принцессу, из плена во дворце Венандакатры в Гвалияре, Валентин с боем прорывался из Индий и кушаны сражались бок о бок с ним. Куджуло был среди тех людей. К тому времени он уже два года сражался против кушанов, а после того, как Васудева и его люди стали служить под началом Велисария, сражался на одной стороне с ними.

Возможно, в мире не было солдат, за исключением фракийских букеллариев, к которым относился сам Валентин, которых бы старый вояка уважал и которым доверял бы так, как кушанам. А среди них первым в списке числился Куджуло.

Тем не менее…

— Я не жалуюсь, — сказал катафракт, делая глоток вина, и с омерзением покосился на персидский напиток, словно в нем собралась вся кислота Вселенной. — Если это возможно, мы вывезем девушек. Хотя я все равно не понимаю, к чему Нарсесу эти сложности — не говоря уже о том, что он рискует собственной жизнью — чтобы просто переправить дочерей Дададжи к отцу.

Велисарий пожал плечами.

— Это не имеет значения ни для кого из нас, Валентин. Ни для Ирины, ни для меня. Но…

Он улыбнулся.

— А, значит, это дает еще больше поводов для расследования. Все не так просто.

— Что ты сам думаешь? — спросил Анастасий. Велисарий почесал подбородок.

— Сложно сказать. — Он бросил взгляд на Валентина. — Но не могу не вспомнить последние слова, которые сказал господин Дамодара, отпуская тебя из плена.

Валентин нахмурился.

— Ты имеешь в виду ту чушь, что ты должным образом уважаешь грамматику 10 ?