— Он обесчестил мою жену и убил единственного сына.

Все молчали. Солнечный луч скользнул по лицам мужчин, переместился на пол и угас. Гидеон прикусил губу.

— Что вы можете ответить? — спросил Эрскин.

Лаймонд оставался спокоен.

— Вам предстоит выбор — убить меня здесь или казнить в Эдинбурге. Я не буду драться.

— Значит, вы признаете, что… — Эрскин умолк.

Тут вмешался Ричард:

— Подождите. Давайте проясним дело. Если один из нас отказывается драться, тем самым он признает, что обладает честью, которую надлежит защищать в бою?

— Обычно отказ расценивают именно так.

— Другими словами, он признает справедливость всех предъявленных обвинений? Ты со спокойной душой признаешься в предательстве, братец? В убийстве и в изнасиловании? В попытках убить брата?

— Я все отрицаю.

— Ты же не собираешься драться. Ты признаешься, что был… в связи с моей женой?

— Нет.

— Но ты же не собираешься драться. Ты признаешься, что соблазнил эту мертвую теперь девушку и превратил ее в слепую, покорную любовницу, а затем убил, когда она тебе надоела?

Эрскин поднял голову, но Лаймонд опередил его:

— Ты опасный маньяк, Ричард, и слишком много берешь на себя!

— Мы вынуждены признать это правдой, если ты в бою не докажешь обратное.

— Единственное, что ты можешь признать, — вскричал Лаймонд, выведенный наконец из терпения, — то, что я с трудом удерживаюсь от искушения перерезать тебе глотку!

— Ты думаешь, — голос Ричарда дрожал от возбуждения и робкой надежды, — что сможешь вступить со мной в бой и уцелеть?

— Не удивлюсь, если ты упадешь замертво, братец, от радости, что я попал в твои лапы. Я не имею никакого отношения к смерти Кристиан Стюарт и ни разу не прикоснулся к ней, пока она была жива. Я буду отстаивать это, будь ты проклят, даже против всего мира. Прекрати изображать ангела-мстителя и попытайся доказать обратное, если сможешь.

Ричард, разминая пальцы правой руки, кивнул Тому Эрскину на Лаймонда:

— Вы слышали? Он согласен драться.

Прямо под музыкальной комнатой находился большой зал Флоу-Вэллис: с одной стороны располагались анфилады высоких окон, откуда лился свет, массивные двери напротив служили единственным входом. Зал освободили от мебели, и зрители сгрудились перед натянутым канатом: Гидеон и шестеро его слуг справа, а люди Эрскина и Калтера слева. Лаймонд стоял и ждал у окна. Эрскин и Калтер пока отсутствовали.

Люди невольно разговаривали вполголоса. Гидеон спрашивал себя, чем сейчас занимается его жена. Он вспомнил музыку, которую слышал пополудни, припомнил свои беседы с Лаймондом и то, как шотландец сказал Кейт: «Если я и сломаюсь, то не здесь».

Посередине комнаты поставили стол. На нем Гидеон разглядел четыре клинка, холодно блеснувших на свету, и массивную книгу — старинную Библию в переплете с потемневшим золотым тиснением, принадлежавшую еще матери Кейт. Калтер вышел и встал у стола, затем явился Эрскин, и двери закрыли.

Эрскин остановился прямо перед столом. Лицо его оставалось по-прежнему мертвенно-бледным, но выглядел он сосредоточенным и уверенным в себе. Он осмотрел всех присутствующих, бросил взгляд на стоявшего у окна Лаймонда и на Ричарда, застывшего у стола, и спокойно произнес:

— Вы знаете, почему мы здесь собрались. Мы собираемся свершить Божий суд между этими двумя людьми, и я обязан проследить, чтобы они принесли клятвы в соответствии с правилами, принятыми в Шотландии, и вступили в поединок. Вы оба согласны с этим?

Дождавшись их согласия, он серьезным, ясным голосом начал произносить клятву:

— Вы, Ричард, третий барон Кроуфорд из Калтера, положив правую руку на Библию, должны подтвердить истинность своего обвинения по всем пунктам, с первого до последнего, и ваше право восстановить справедливость, и да поможет вам Господь.

— Да поможет мне Господь.

Голос Калтера был тверд. Эрскин вновь указал на Библию:

— Ричард Кроуфорд, третий барон Калтер, положите правую руку на Библию еще раз и поклянитесь, что вы подчинитесь во всем мне и только мне. Поклянитесь, что, кроме шпаги и кинжала, у вас нет другого оружия, ни большого, ни малого, ни заговоренного камня, ни волшебной травы, ни какого талисмана, способного приумножить ваши силы в грядущем поединке. Поклянитесь, что вы верите лишь в Господа всемогущего, силу ваших мышц и правоту ваших помыслов, и да поможет вам Господь.

Голос Ричарда, произносившего слова клятвы, и его шаги, когда он отступил назад, закончив говорить, гулко отдались в зале.

Фигура у окна слабо пошевелилась, и спокойный голос Тома Эрскина зазвучал как будто резче:

— Фрэнсис Кроуфорд из Лаймонда, Хозяин Калтера…

После минутного замешательства Лаймонд приблизился к нему.

— Положите правую руку на Библию…

Эрскин взглянул ему прямо в глаза. На этот раз слова клятвы звучали как вызов. Когда он произнес: «И да поможет мне Господь!», в зале раздался глухой ропот. Эрскин не обратил на это внимания.