Ксилиилу человеческий мир представлялся темным, жалким и грязным.

Изгнание.

Эта мысль оказалась очень отчетливой, но Тредэйну этого было не достаточно. Он открылся еще шире, и в него хлынули новые образы: светлые, дразнящие, невнятные. Он не мог понять их значения. Он вступил со Злотворным в такую тесную связь, какой никогда не бывало у него с людьми, но взаимопонимание оставалось невозможным.

– Помоги мне, - Тред, повинуясь силе привычки, заговорил вслух.
– Великий Ксилиил, к тебе взываю.

Никакого ответа. Нечто вроде ряби, разбившей заполняющий мысли Злотворного холод, показало, что слова услышаны. Но ни намека на понимание.

– За мной охотятся. Я в ловушке. Помоги мне укрыться. На этот раз не было даже ряби.

– Услышь меня, Ксилиил. Ничего.

– Услышь меня!

Снова легкое волнение тронуло разум Злотворного, но в нем не было ни признака понимания, ни малейшего интереса. Только образы, наполняющие мысли Треда, изменились, и он увидел бесконечные сияющие просторы под тройным ореолом атмосферы, колебавшимся и вздрагивавшем в нескончаемом танце. И там, где ореолы встречались и соприкасались, свечение разгоралось ярче, и цвета, не существующие в этом мире, становились почти осязаемо вещественными.

В другое время это видение разожгло бы любопытство Тредэйна, но сейчас ему было не до того. Злотворный, погруженный в размышления или воспоминания, словно не слышал мольбы смертного.

– Ксилиил!
– в отчаянии выкрикнул Тред. Голос его сорвался, и он замолчал, переводя дыхание. Визгом тут не поможешь. Что бы сделал на его месте Юрун?

Сейчас разум чужака слит с его разумом. Значит, и обращать свои мольбы и мысли надо в себя.

Следующая попытка была безмолвной. Всю силу, собранную чтобы выдержать соприкосновение с пришельцем Тредэйн направил внутрь себя. Отказавшись от слов, он выразил мысли в образах, настолько ярких, что они, наконец, привлекли внимание.

?

Немой вопрос. В его сознании шевельнулось бесстрастное любопытство Злотворного.

Это, несомненно, был ответ, и пораженному Треду стоило немалого труда сохранить сосредоточенность. Овладев собой, он повторил просьбу.

Ксилиил понимал, но не отвечал.

Тред невыносимо долго ждал, пока разум чужака неторопливо просматривал его воспоминания о побеге из крепости Нул.

Почувствовав намек на понимание, смертный понял, что кое-чего добился. Так или иначе Ксилиил был готов иметь с ним дело.

В его силах было даровать все, что угодно - если бы он пожелал…

…убедить эти существа уделить малую толику своего невыразимого могущества…

Как его убедить? Тред задумался. Он уже пытался молить о даровании свободы или смерти. Безуспешно. Что, кроме собственного отчаяния, может он предложить в уплату?! 

 Себя.

Впервые мысль Ксилиила оформилась в слово. Глубокое молчание, наполнявшее зал, не было нарушено, а голос, прозвучавший в голове Тредэйна ЛиМарчборга, словно исходил из раскаленного солнечного ядра. В нем звучала вся сила и мудрость мира, и в то же время - некое колебание, выражавшее невозможность выразить в кратком слове все значение мысли.

Сердце Треда пропустило удар, сосредоточенность ускользнула, но это уже не имело значения. Ксилиил сам поддерживал связь, и его силы было довольно, чтобы общение продолжалось, пока не наскучит Злотворному. Должно быть, тот уловил замешательство собеседника, потому что голос прозвучал снова:

Предложи мне себя, по собственной воле. В обмен я дам тебе власть над материей этого мира.

Волосы на затылке встали дыбом, но вопрос Тредэйна прозвучал спокойно и ровно:

– Какую власть?

Власть, которой обладают те, кого называют колдунами.

Голос смолк, но образы ожили, и Тред увидел природу силы, которую люди называли волшебством, убедился в ее могуществе и впервые начал понимать, каким образом частицы энергии, привлеченной из других измерений, могут преобразовывать этот мир, производя тончайшие изменения, направляя мысли и желания людей. Настоящий колдун мог управлять своими ближними, как кукольник - марионетками, если только ему не мешала докучливая совесть.

Но сила колдуна была далеко не бесконечна. И она иссякала тем быстрее, чем активнее он ее тратил. Каждое чудо покупалось за свою цену, пока наконец сила не кончалась. А это происходило неизбежно, если только колдун не отказывался прибегать к ней, потому что единственным чудом, которое было совершенно невозможно, являлось обновление запаса колдовского могущества.

А когда сила иссякнет? Когда расточительство приведет к растрате волшебного богатства?

Тогда ты - мой.