— До недавнего времени, — продолжал герцог, — нам никак не удавалось сломить явно предвзятое отношение герцога. Но теперь, когда у нас в руках единственная, дочь его милости, нам улыбнулась удача. Особенно приятно то, что ее светлость леди Каравайз по доброй воле прониклась сочувствием к нашей миссии.

— Каравайз поддерживает ваши планы прибрать к рукам поместье Феннахаров? — спросил Деврас, краем глаза заметив судорожное подергивание подбородка камердинера.

— Конечно. Для женщины она весьма рассудительна. Редкий ум… и при этом красавица. — В глазах герцога зажегся озорной огонек. — Не исключено, что наша полувоенная экспедиция в конечном итоге окажется свадебным путешествием. Союз двух великих семейств — Вурм-Диднисов и Дил-Шоннетов — исцелил бы все раны.

— Союз?

— Если я не ошибаюсь, милая дама питает слабость к его величеству. В своей девичьей скромности она, конечно, старается не показать виду, но мы все это отметили. Наш король может без труда очаровать любую женщину. Стоит ему пустить в ход свое редкостное обаяние, и перед ним не устоит ни одна красотка. Сегодня ближе к ночи его величество и ее светлость ужинают при лунном свете, И потому, господа, смею вас обнадежить: счастливая развязка близка!

Принц смачно сплюнул на пол.

Весь расплывшись в улыбке, герцог Чидль поднял с пола пустую миску, пока племянник затыкал кляпом рот Уэйт-Базефа. Затем оба удалились, заперев за собой дверь.

Гнев придал сил несчастному Гроно.

— Мастер Деврас, — горестно взмолился он, — скажите, что все это неправда! Ее светлость не могла променять нас на этого бандита! Она ни за что не опустилась бы до такого!

— Гроно. — попытался прервать его Деврас.

— Не могла же она поверить его россказням! Отдать этой твари, этому подонку поместье Феннахаров!

— Гроно…

— У меня нет слов!

— Гроно, подумай хорошенько. Каравайз умна, рассудительна, отважна. Она сумеет использовать любое оказавшееся в ее распоряжении оружие, причем использовать его с толком.

Уэйт-Базеф кивнул, выражая согласие.

Разговор их совершенно вымотал, и трое пленников погрузились в забытье, напоминавшее не столько сон, сколько глубокий обморок.

«Великолепная» тем временем мирно покачивалась на волнах, предавшись сладостному отдохновению.

— Верите ли вы в судьбу, мадам? Верите ли в предначертание?

— Я верю в сильного человека, который волен определять судьбу, подчиняясь собственным желаниям. — Леди Каравайз посмотрела в глаза его величества на долю секунды дольше, чем того требовали приличия. — Только такой человек способен завоевать мое воображение.

— Одно лишь воображение, мадам?

— И уважение. Восхищение.

— Как насчет почтения?

— Что такое почтение, как не дитя уважения и восхищения?

— Вы вселяете нам надежду…

— А вы разжигаете мое любопытство, сир. Кажется, вы хотели поведать мне о своих планах?

Каравайз и король Пустис отдыхали на залитой лунным светом палубе. Они только что отужинали, и лорд Ксен, второй сын герцога Чидля, убрал со стола грязную посуду, оставив только потускневший от времени серебряный канделябр, графин с вео на самонагревающемся подносе и традиционные принадлежности для ритуального разлития этого напитка.

Отпущенные на отдых три часа истекли, и «Великолепная» уверенно устремилась вверх по течению. С того времени, как леди Каравайз взошла на борт корабля-людоеда, минуло пять дней. За все это время ее не оскорбили ни словом, ни действием, но ни на миг не оставляли без присмотра — разве что ночью, когда отведенную ей крохотную каюту надежно запирали снаружи.

— Скажите, что натолкнуло вас на мысль о спасении несчастных, оказавшихся во власти Тьмы? — спросила Каравайз.

— Вам хочется услышать об этом именно сейчас? — Король Пустис наклонился вперед, выразительно заглядывая в ее глаза.

— Конечно, сир. А как же иначе? Если б не ваше человеколюбие, мы бы так и не встретились.

— Как трогательно слышать это из ваших уст. Что ж, будь по-вашему. Да будет вам известно, мадам, что монархи из рода Вурм-Диднисов на протяжении многих поколений правили своей страной, мудростью, силой своей и богатством снискав искреннюю любовь подданных. Однако судьба была к нам несправедлива. Нас предательски лишили лантийского величия и обрекли на прозябание в глуши, что противно гордому духу. Долгие годы, терзаясь под пятой злого рока, мы ждали, что наступит день, и мы вернемся в Ланти-Юм, дабы предъявить свои права. И наконец наш час пробил: в небе засияла новая звезда, не покидавшая небосвода даже при свете дня. Позвольте заметить, мадам, что вы, словно эта звезда, украшаете собой и день и ночь.

— Ваше величество мне льстит. Но продолжайте, сир, прошу вас.

— Как раз в то время, когда появилась звезда, нам стало известно, что из глубины острова к морю движется некая Тьма. Многие путники, бежавшие от нее, просили у нас укрытия, осыпая нас разнообразными дарами и сокровищами.

— Полагаю, в знак благодарности.

— Именно так. Мы благосклонно принимали дары и выслушивали рассказы чужестранцев. Все они говорили об ужасных белых существах, населявших эту Тьму, — безжалостных убийцах, ополчившихся против человечества. Еще они рассказывали о белом короле, обладающем силой двадцати дюжих мужчин и яростью сорока демонов. Этот повелитель демонов, по их словам, не только непобедимый воин, но и великий военачальник — хитроумный, бесстрашный, беспощадный. Беженцы рассказывали о кровавых бойнях, сожженных дотла деревнях, сваленных в кучу гниющих трупах, об убийствах, увечьях, потоках крови… Мадам, ваши глаза восхитительны.