— Что ж, тогда в гавань, — предложил Бофус. — Может, она вернулась морем. Вдруг она прямо сейчас сходит на пристань. Давайте заглянем в гавань!

По повелению Валледжа водянистый ландшафт помутнел, а когда муть рассеялась, глазу открылись лантийские доки. Судов в гавани осталось ничтожное количество.

— Куда подевались все корабли? — Бофус нахмурился, пощипывая бородку.

— Отправились в дальние страны, ваша милость. На перевозке беженцев из Далиона можно сделать неплохое состояние.

— Они бегут! — Герцог закусил губу. — Бросают Ланти-Юм на произвол судьбы! Неужели им ни капельки не дорог город?

— Жизнь дорога им куда больше.

— Но, Ваксальт, вы же сами сказали, что опасности, как таковой, не существует.

— Малодушным сложно в это поверить, ваша милость.

— Ха! Представляю, в каком глупом положении они окажутся, когда обнаружат свою ошибку! А, Ваксальт?

— В самом что ни на есть глупейшем, ваша милость.

— Ну что ж, сами виноваты. А кто это вон там, странные такие?

Пристань кишела желающими удариться в бега. Рядом с состоятельными лантийцами соседствовали крестьяне из глубинки, дендеры, финиады, болотники и зловещие бурбы. Вельможи голубых кровей терлись бок о бок с плебеями, разбойниками, а в некоторых случаях и полулюдьми. Общая опасность стерла грани социальных различий. Водолаз мельком оглядел пестрое сборище, тенью скользнув мимо кланов лилововолосых веми, разбивших лагерь у воды; мимо палаток зониандеров и похожего на парусную регату каравана туросов; мимо всех тех, кто лелеял надежду попасть на каком-нибудь торговом судне в Стрелл или в Сзар. Однако богатые лантийские торговцы тщетно сверкали серебряными шорнами: стоимость перевоза была так высока, а пассажиры так многочисленны, что для получения хоть самого маленького местечка на палубе требовался соблазн почище звонкой монеты. Шли дни, и по мере приближения убийственной Тьмы страх понемногу сменился отчаянием.

Водолаз скользил вдоль причала, выпучив глаза во всех направлениях сразу. Леди Каравайз по-прежнему нигде не было видно. Через несколько часов должен был отчалить стреллианский баркас «Золотой таль». За один день стоимость пассажирского места выросла вчетверо против прежней, и теперь торг достиг своей кульминации.

Бегло проверив корабли, водолаз поплыл к складам, возвышающимся в дальнем конце верфи.

— Здесь ее нет, Ваксальт. — Герцог чуть ли не плакал. — Я почти убежден в этом.

Глесс-Валледж с трудом удержался от того, чтобы не пожать плечами.

— Не стоит терять надежду, ваша милость.

— Ни в коем случае. Я должен верить, что моя Кара вернется. Возможно, как раз в этот момент она приближается к Ланти-Юму, может, она у самых городских ворот. Ваксальт, отправьте водолаза к городской стене! Пусть оглядит окрестности!

Валледж повиновался. Снова сменились водные картинки, и гавань уступила место городской стене. Водолаз проследовал по ней до самых Северных ворот, откуда и принялся обозревать местность. У Бофуса перехватило дыхание. На несколько лиг раскинулись пастбища и луга. За ними, словно голодный кошмар, начиналась Тьма.

После ухода его непревзойденности Глесс-Валледжа, успокаивающие заверения которого не убедили герцога Бофуса, он надолго погрузился в тягостные раздумья. Когда же правитель Ланти-Юма наконец принял решение, над каналами уже сгустились сумерки. Позвав вестового, герцог отдал распоряжение, и через короткое время спускался в личный домбулис в сопровождении своих облаченных в зелено-золотую форму гвардейцев.

Лурейский канал казался спокойным, дворцы по его берегам возвышались незыблемыми, величественными громадами. Справа находилась ярко освещенная резиденция дом Валледжей, самый элегантный особняк во всем Ланти-Юме. Прямо по курсу вздымались четыре голубых шпиля пустующего дворца Феннахаров. Небо было расцвечено красками заката, а вдоль набережной и прогулочных аллей уже зажглись фонари. Где-то неподалеку звучала музыка, легкая мелодия струилась в напоенном морскими запахами воздухе. В небе мерцали ранние звезды, и все казалось бы абсолютно нормальным, если бы не красная Звезда прямо над головой.

299

Герцог задумчиво поглаживал бородку. Наконец-то до него дошло, как обманчива эта кажущаяся безмятежность. Узрев всего несколькими часами ранее изображение магической Тьмы, он впервые осознал весь ужас нависшей над городом угрозы. Конечно, Глесс-Валледж проявляет завидное мужество и оптимизм. Сомневаться в выдающихся способностях чародея стыдно и недостойно герцога, считающегося его другом. Но Бофус тем не менее ничего не мог с собой поделать. Кошмарная темень притаилась совсем рядом, у самой стены, дожидаясь удобного момента, чтобы поглотить город… Будущее рисовалось столь мрачными красками, что заверений Глесс-Валледжа было недостаточно для того, чтобы изгнать из сердца герцога леденящий страх. А значит, успокоить его было некому, ведь ни одна живая душа не могла сравниться с его непревзойденностью в прозорливости.

Выходит, дать мудрый совет могли только мертвые.

На ближайшей к нему стороне садов Шоннета стояла хрустальная статуя итчийского чародея Юна, им самим изготовленная, своего рода автопортрет. Статуя, появившаяся задолго до становления в Ланти-Юме ордена Избранных, пережила много веков, не оставивших на ней ни малой трещинки, ни пятнышка, ни каких других повреждений. Столь удивительной способностью противостоять стихиям и времени памятник, как считалось, был обязан непреклонному характеру своего создателя и прототипа. По широко распространенному поверью, статуя дважды говорила с людьми, каждый раз в момент грозящей обществу страшной опасности. По мнению многих, такой момент настал и теперь, и потому к памятнику начали стекаться толпы людей, горящих желанием увидеть чудо. К ним-то Бофус и вознамерился присоединиться.