— Но это возмутительно, это похоже на рабство!

— И когда беглецов ловят — их сурово наказывают, во всяком случае, таковы правила. Чтобы другим было неповадно.

— Это отвратительно с их стороны. Такого можно было бы ожидать от грейслендцев, но они-то — энорвийцы, ведь так? — Она обратилась к констеблям, на этот раз по-грейслендски, который они должны были понимать. — Очень хорошо, вы его поймали, вы его наказали, наказали справедливо и как следует. Почему же сейчас… вы не можете просто…

На нее враждебно посмотрели. И в эту секунду, воспользовавшись моментом, ягарец вскочил на ноги и помчался в конец переулка. С пронзительными воплями констебли пустились вдогонку.

— Постойте, — Лизелл инстинктивно перегородила им дорогу. Один из констеблей налетел на нее, и она тяжело шлепнулась на землю, но она ясно видела, как Гирайз незаметно подставил подножку второму констеблю, и тот, запнувшись, растянулся в полный рост. Его напарник остановился на перекрестке, вертя головой по сторонам. Очевидно, преследуемый исчез, так как он, чертыхаясь, повернул назад.

Упавший констебль поднялся, в бешенстве изрыгая энорвийские ругательства на Гирайза, который бормотал вежливые, смиренные извинения — недостаточные, чтобы усмирить его гнев. Злобная тирада не прекращалась. Лизелл поднялась, попав под залп ругани второго подошедшего констебля. Она пожала плечами в знак того, что не понимает его энорвийского, и он перешел на грейслендский.

— Вы помогли сбежать ему. Вы помешали городской полиции выполнить свой долг. Вы совершили серьезное уголовное преступление.

— Стечение обстоятельств. Я очень неловкая, — извиняющимся тоном лепетала Лизелл, взяв пример с Гирайза. — Я очень сожалею, что причинила вам такие неудобства, но все это, поверьте, всего лишь досадное стечение обстоятельств.

— Вы встали у меня на пути и задержали, а этот клоун в цветастой рубахе подножкой уложил моего напарника. Благодаря вашему вмешательству беглый туземец ускользнул от правосудия. И вы называете это стечением обстоятельств?!

— Конечно, констебль, неприятное…

— Молчать, вы арестованы — оба. Вы находитесь в Юмо Тауне, в городе Империи, и наши законы не будут подвергаться осмеянию со стороны каких-то иностранных побирушек, бродяг и бездельников.

Ах ты жалкий бесхребетный маленький лакей, держу пари, что большинство твоих энорвийцев с радостью разорвало бы тебя на части, подумала Лизелл, но плотно сжала зубы, чтобы слова не вырвались.

— Господа констебли, мы — не бродяги и не побирушки, — вежливо заговорил Гирайз. — Мы — порядочные путешественники из Вонара. Мы — участники Великого Эллипса. Вы, конечно же, слышали о Великом Эллипсе?

— Хватит придуриваться, лжете только себе во вред, — оборвал констебль.

— Это не ложь, — настаивал Гирайз. — Вот посмотрите. Я покажу паспорт, — он полез в карман.

— Стоять!

В руках обоих констеблей показались служебные револьверы. Лизелл обомлела. Гирайз замер.

— Руки вверх. Оба.

Арестованные повиновались. Один из констеблей бесцеремонно обыскал их, забрав паспорта и портмоне.

— Прямо-таки клад, — присвистнул констебль, открыв портмоне. — Взгляни, — он показал портмоне напарнику. — Вонарские новые рекко. Тысячи рекко.

— Угу, — кивнул его напарник, будто ничего другого и не ожидал увидеть, и зарычал на Гирайза: — Где ты это стащил?

— Я не стащил, — ответил Гирайз, — паспорта и деньги принадлежат мне и этой леди.

— Пожалей себя, не зли нас.

— Но он говорит истинную правду, — вмешалась Лизелл, от волнения еще более спотыкаясь на грейслендских словах. — Это все — наша собственность, это нам принадлежит, будьте так добры.

— Мы и не сомневаемся. Вы, конечно же, богатые путешественники, скрывающиеся под лохмотьями бродяг, это-то что-то новенькое. Может, вы на маскарад так вырядились?

— Понимаете, мы попали в неприятную ситуацию, и вся наша одежда потерялась…

— Все интереснее и интереснее, — констебль держал паспорта, внимательно их проверяя. — Гирайз в'Ализанте, Лизелл Дивер, граждане Вонара.

— Это мы, — подтвердил Гирайз.

— Настоящие в'Ализанте и Дивер скоро заявят властям о пропаже своей собственности. Может быть, заявление уже и поступило.

— Констебль, сэр, как же мне доказать, что я — это я? — взмолилась Лизелл.

— Будем считать, что настоящие владельцы этого богатства остались живы, — продолжал констебль, будто не слыша ее. — За такие деньги можно и убить. А может, у вас есть необходимость выдавать себя за в'Ализанте и Дивер, а?