Отказавшись от ужина — признаться, он и не особо отличался изысками, — девушка, пошатываясь, поднялась в комнату (опять успела настоять на том, чтобы комнату дали одну на двоих) и рухнула на кровать. Уснула, кажется, еще в полете. Шенк мысленно дал себе страшную клятву, что такого обжорства больше не допустит — вот уж точно: лучше меньше, да чаще. Сам остался внизу, в небольшом закопченном зале, где собралось с десяток мужиков, проводивших вечер за добрым кувшином пива. Лениво ковырял запеченного с яблоками гуся, жесткого и приготовленного без души, краем уха прислушивался к разговорам. Говорили больше об обыденном… об урожае, что в этот год уродился на диво, словно в противовес разорительной войне. О местных сплетнях, представлявших интерес разве что для самих мужиков… да и те обсуждались с ленцой, сквозь зубы, просто потому, что пить в молчании не так приятно. Под неспешную беседу и ключевая вода пивом покажется, а в тишине, да еще, не дай Свет, в одиночестве, и дорогое вино кислятиной отдавать будет.

Внезапно послышалось знакомое имя… Шенк встал, подошел к столу, где сидели три человека на вид не бедные, одежка хоть и простая, но добротная, а на поясах висят не обычные ножи, а дорогие, с резными костяными рукоятками. Такой может позволить себе не каждый смерд.

— Простите, любезные… позволите присоединиться к вашей беседе?

Мужики неспешно, с чувством собственного достоинства, оглядели незваного гостя, выделив наброшенный поверх кольчуги алый плащ, затем один из них кивнул на свободное место у стола:

— Садись, алый… темпларам в наших местах завсегда рады.

Рыцарь опустился на скрипнувшую скамью, жестом подозвал слугу, потребовал пива на четверых. Тот обернулся мигом, опустив на стол четыре здоровенные, в один или два приема не осилить, глиняные кружки.

Отнекиваться никто не стал, кивнули благодарно, но с достоинством — мол, не подачку принимают, а угощение — и тут же уткнули носы в пенные шапки. Легран выждал подобающую паузу, затем осторожно поинтересовался:

— Простите, любезные… услышал ваш разговор. Признаться, услышал случайно, подслушивать и в мыслях не было. Вы сказали что-то о Цитадели да упомянули имя магистра Реффенберка. Я хорошо знаю магистра, не расскажете ли, какие новости пришли из Сайлы?

Мужики переглянулись — не потому что не хотелось рассказывать, а просто взглядами решая, кому говорить. Явно не простые селяне, те загомонили бы разом, перебивая друг друга, а то и стараясь взять верх за счет одного ора. Наконец заговорил самый немолодой, в ухоженной бороде уже немало было седины, да не той, что, бывает, приходит и в молодости, а настоящей, появляющейся лишь с годами.

— Новости плохие, темплар. Какие-то злодеи совершили подлое нападение на Цитадель. Убили нескольких стражей… золота не взяли, но, говорят, похитили самого Вершителя… Что диво — никто не видел ни как пришли, ни куда скрылись. Великий Магистр именным указом обещал сто золотых «филинов» тому, кто укажет доподлинно, какой дорогой скрылись злодеи, да пятьсот — ежели удастся задержать их, выручить Вершителя. Только золото то никому не достанется… уже декта, считай, прошла, а от похитителей — ни следа, ни вида.

Шенк нахмурился — новость была не просто плохой… Конечно, у каждого властителя есть доверенные люди, что сумеют пробраться куда угодно и исчезнуть, не оставив следов. Особо славились этим кейтианские асассины, слышал он и о мингских «ночных кошках», но и Орден не оставался в стороне, любой фаталь — тот же Дрю, к примеру умел немало. А раз остались трупы — значит, иного выхода не было. Сами лазутчики могли быть невидимыми, но старика непросто вывести из крепости так, чтобы не всполошить всю стражу. Особенно если старик любой ценой должен остаться жив.

И зачем им мог понадобиться старый библиотекарь, хотя и занимавший одну из верховных должностей в Ордене, но давно уже не имевший прежнего веса в принятии важных решений? Ответ напрашивался сам собой, и он был еще более неприятен — кто-то, Минг или Кейта, вознамерился добраться до тайн Ордена, которые лучше Вершителя Памяти знал разве что сам Великий Магистр. Ну, Борох еще, быть может. Кто мог возжелать заглянуть в тайны памяти старого магистра? Минг? Вряд ли… Император Явор Герат Седьмой куда больше верит в силу оружия и золота, чем в пыльные книги. Может, Кейта? Или Арделла? Последнее тоже сомнительно, слишком уж далеко от них до Ордена, доставить старика через многие тысячи лиг дело сложное, может и не перенести дороги. А выпытывать на месте — глядишь, упустят что-нибудь важное. С другой стороны, раз Арделла вступила в войну, значит, миссия Дрю удалась — а кто знает, как поведет себя основательно растревоженный муравейник? И какие у них претензии к Ордену?

В любом случае назревает что-то серьезное… Надо спешить, завтра Синтии предстоит провести в пути весь день, даже если для этого придется ее привязать к седлу.

Шенк задал еще несколько вопросов, больше из вежливости, ничего нового ему уже не сообщат. А затем и вовсе откланялся, напоследок заказав каждому еще по кружечке. Подозвал хозяина, объяснил подробно, какие припасы должны быть к заре уложены во вьюки, настоятельно предупредил, что ежели еда будет дрянной или, упаси Сикста, порченой, то он лично позаботится, чтобы у таверны появился новый владелец. Затем, вполне удовлетворенный обеспокоенной физиономией владельца нынешнего, уплатил за все вперед и, приказав разбудить себя на заре, поднялся в комнату.

И тут же оказался неприятно удивлен. Слова Синтии о том, что им-де с рыцарем следует дать одну комнату, были поняты именно так, как и должно было быть понято подобное заявление. Кровать была одна — огромная, широкая… на таком ложе любви даже охочие друг до друга молодожены, пожалуй, потерялись бы… и искали б до утра. Первой мыслью было выйти и потребовать иное помещение, благо пустующих хватало. Но он все еще чувствовал вину перед Синтией и понимал, что утром будет скандал. Или, что еще хуже, просто укоряющий взгляд и обиженное молчание. Пришлось Шенку подвинуть девушку, а самому пристроиться на краю.