Звонко щелкнула спущенная тетива. Один из легионеров у ворот даже не понял, что погиб, — смерть пришла мгновенно, без боли и мучений. Дрот пробил его, и глубоко ушел в дерево ворот. Второй солдат даже не расслышал удара—в общем шуме что-то разобрать было невозможно, и смотрел он в другую сторону. А в следующий миг второй дрот устремился к нему. Этот выстрел не был столь точен, да и у Бартака не было времени прицелиться как следует, поэтому легионеру зацепило только руку… но и этого оказалось достаточно. Отточенный наконечник дрота перебил кость, разорвал сухожилия — и почти оторванная рука закачалась на обрывках одежды и кожи.

Третий боец услышал сдавленный вопль напарника и оглянулся. Он увидел, что бывший центурион стоит у баллисты и тянет за спусковой рычаг. Ему понадобилось мгновение, чтобы все понять, он тут же метнулся в сторону… и тяжелый дрот выбил из каменной стены фонтан искр. Солдат выхватил меч, собираясь посчитаться с предателем…

И в этом была его ошибка. Бартак понимал, что рискует, — и все же был убежден, что легионеры не станут звать на помощь. Так и произошло. Увидев, что последний оставшийся в живых страж бежит к нему, сжимая в руках оружие, бывший центурион поднял лежащий у ног заряженный арбалет и нажал на спуск. Стрела попала точно в грудь… с такого расстояния арбалетный болт без труда пробивал кованые латы и потому кольчугу пронзил, даже не замедлив полета.

Бартак бросился к воротам. Теперь у него оставалось не так много времени: в любой момент кто-то может заметить, что охрана ворот перебита, — и тогда весь его план пойдет насмарку. На бегу полоснул мечом по шее раненого — тот был и так почти в обмороке, но всегда оставался риск того, что раненый на мгновение придет в себя и закричит…

Брус, запирающий ворота, в обычное время поднимали четверо. Сейчас Бартак был один — но ему и не надо было поднимать здоровенную деревянную балку. Достаточно просто вытолкнуть ее из пазов — и тогда ворота можно будет открыть. По крайней мере одну створку. Ну а потом ему помогут…

На какое-то мгновение перед его глазами промелькнули картины из прошлого — колонны марширующих когорт, Император в золоченых доспехах и пурпурном плаще, вручающий ему, Сарду Бартаку, знаки центуриона… Он знал, что тот ритуал, в котором ему довелось участвовать, был просто традицией… Император всегда лично вручал «золотые крылья» — знак, свидетельствующий о том, что владелец его является центурионом имперского легиона. Кто-то получал «крылья» за доблесть в бою… кто-то по иным причинам. И что с того, что Бартаку не пришлось проливать кровь, что свое звание он получил просто потому, что так сложились обстоятельства? На какое-то мгновение Сард ощутил укол стыда — почему же так поступает он, слуга Империи?

Но уже в следующий момент это видение было вытеснено другим. Все заслонило другое лицо — лицо человека, отобравшего у Бартака «крылья». И его голос — сухие, злые слова, отнимающие у центуриона все — честь, смысл жизни, женщину, достаток…

Он навалился на брус всем телом, чувствуя, как стонут мышцы, порядком ослабевшие от праздной жизни. Брус медленно стал сдвигаться — на палец… на ладонь… на две…

Осталось неизвестным, кто первый увидел поток ургов, вливающийся во внутренний двор. Кто первым закричал…

Д'Лемер сбежал по выщербленным ступеням приврат-ной башни и врезался в толпу ургов, рубя направо и налево. За ним неотступно следовали трое ординарцев и два десятка бойцов — почти все, кто на тот момент находился на башне. С первого же взгляда на широко, настежь распахнутые створки ворот стало ясно, что удержать двор и, следовательно, стены не удастся. Остановить рвущуюся в ворота толпу могла бы полная сил, свежая центурия, сомкнувшая щиты и ощетинившаяся копьями. Но не два десятка воинов — и даже не сотня, если б было кого вывести из боя. Увы — схватка шла по всему периметру крепости, уже давно увязли в бою латники Гиселла, да и сам он был убит — крепкие доспехи не выдержали удара топора, и центурион рухнул под ноги своим легионерам, пытающимся сбросить ур-гов со стены. Все, что мог сделать легат, это выкрикнуть приказ об отступлении в донжон — там, под прикрытием его каменных стен, легион мог бы еще какое-то время держаться, Возможно, был бы шанс дождаться подкреплений.

Сам он не рассчитывал прорваться к убежищу — да и не хотел. Сейчас главной задачей легата и его солдат было дать остальным достаточно времени — и они стояли насмерть, теряя одного человека за другим. Урги щедро оплачивали кровью каждый шаг — но они по-прежнему могли позволить себе размен одного к десяти и теснили легионеров, не считаясь с потерями.

Латы Д'Лемера были уже сплошь покрыты кровью — своей и чужой. Он был ранен трижды, но каждая рана была относительно легкой. Меч ветерана работал не уставая, пробивая кольчуги, рассекая грубую кожу, снося конечности. Все трое ординарцев уже пали, и их тела теперь лежали где-то там, под ногами наступающей толпы ургов. Оставшиеся в живых медленно пятились, отбиваясь от многократно превосходящего противника. Двое легионеров взяли на себя защиту легата от наседающих ургов — один тут же рухнул с пробитым горлом, приняв удар, предназначавшийся командиру. Легат слышал крики, он даже подозревал, что его просят выйти из боя, укрыться в центральной башне… Но он не слушал этих просьб. Каждый миг, каждый удар, каждый блок давали возможность еще одному-двум солдатам уйти в донжон.

Щелкнула тетива арбалета. Звук был совершенно неразличим в грохоте боя, но легат услышал его. Наверное, потому, что железный болт предназначался именно ему. Выпущенный в упор болт проломил панцирь и глубоко ушел в тело. Д'Лемер пошатнулся, рука, держащая клинок, на мгновение остановилась… Этого оказалось достаточно. Меч, который легат не сумел отразить, ударил точно в сочленение кирасы и шлема, рассекая кольчужный хауберк, кожу, сосуды, кость…

Трент, все еще живой, хотя и порядком изрубленный, бросился вперед, чтобы прикрыть командира — он не думал в тот момент о том, жив легат или убит, он не видел тяжести полученного Д'Лемером удара… он просто прыгнул вперед — и далее не знающие страха урги на мгновение попятились. Но лишь на мгновение…