Я с трудом оторвал взгляд от его рук и посмотрел на браслет на своем запястье — на неоспоримое доказательство того, что я являюсь гражданином Федерации Человечества, а не безымянным куском мяса.

— Я требую адвоката, — сказал я.

То, что вырвалось из моего рта, больше походило на кашу, нежели на слова. Легионеры расхохотались. Я сделал еще один медленный вдох, сжав кулаки.

— Я. Требую.

Смех стал громче. Боросэйж покрыл пространство между нами в один шаг и поднес кулак к моему носу.

— Ты хочешь получить совет, зеленоглазый ублюдок? Давай я тебе посоветую: отвечай на вопросы, а то с каждым лишним словом тебе будет труднее делать это.

— Не гидран! Зарегистрированный… граж'нин, — сказал я, брызгая слюной на его кулак. — Я. Имею. Права.

— Все твои права на этой стороне реки, урод, поместятся и на булавочной головке.

— Лента д'ных, — моя рука дернулась, пытаясь освободиться. Холодный пот просочился сквозь рубашку.

Он сделал шаг назад, убрав кулак. Я выдохнул с облегчением. Он посмотрел на мою руку, ткнул в ленту данных, и она загудела. Он пытался стянуть ее с моей руки, пока я не выругался.

— Это твоя? — сказал он наконец, тяжело глядя мне в глаза. — Ты пытаешься сказать, что ты человек?

Я кивнул. Мне свело челюсть, пока я ждал изменения выражения на его лице.

Он посмотрел на остальных. На его лице появилась усмешка.

— Что ты об этом думаешь, Фахд? — он повернул голову к лейтенанту, вытянувшемуся у двери. — Наш заключенный провозглашает себя полноправным гражданином. Пытается подтвердить свои слова лентой данных.

Фахд уставился на меня:

— Знаете, при этом освещении он выглядит почти как человек. — Он пододвинулся поближе. — Но глаза у него, как у тех ренегатов. — Он ухмыльнулся. — И никто, кроме уродов, не высказывается подобным образом, когда им на шею лепят такой пластырь.

— Я думаю так же. — Боросэйж обернулся ко мне, и его усмешка скисла. — Ну что, парень? Ты полукровка? — Он провел большим пальцем вдоль моей челюсти. — Ты выглядишь, как полукровка…

Я пытался не слушать, что они говорили потом о моей матери, об отце, о шлюхах и групповом изнасиловании и о том, почему приличные люди еще терпят в живых такую мразь, как я… Я сидел не двигаясь, вдыхая спертый горячий воздух, покуда они не исчерпали свои идеи.

После этого Боросэйж освободил мое запястье — то, на котором была лента данных. Недоверие билось рыбой внутри меня. Другую руку он не тронул.

— Взгляни на себя, — произнес он, приподнимая мой рукав. — Одет как член правления. Носишь ленту данных. Пытаешься сойти за человека. Как ты думаешь, кто поверит тебе? Мы? Знаешь, что я думаю, урод? — продолжал он, не выпуская мою руку. — Я думаю, что ты украл этот браслет. — Он вытянул мою руку, и один из легионеров вручил ему считыватель.

Я выругался про себя. У меня когда-то был такой же. Считыватель может миновать личный код ленты данных быстрее, чем владелец запоминал его. Это было так же незаконно, как и все то, что они вытворяли со мной. Я увидел, как поток данных пронесся по Цифровому дисплею и внезапно иссяк. На дисплее горело «НЕТ ДОСТУПА» так ярко, что видно было даже мне.

Боросэйж выругался. Я вновь начал дышать, радуясь — и не в первый раз, — что поставил пальцевый замок на свой браслет. Если я не прикоснусь большим пальцем к определенной точке, его можно будет снять с моего запястья, только отрезав руку. Я принял дополнительные меры предосторожности, поскольку знал, как легко взломать обыкновенные замки.

— Что ты сюда напихал? — Боросэйж ткнул моей рукой мне в лицо.

— Моя! — сказал я и затем, опустив глаза, добавил: — Телефонная функция!

Ничего не изменилось — процессоры не узнали мой голос. На лице Боросэйжа появилось отвращение, словно я только что доказал, что браслет был украден. Я пытался увидеть, который час. Это мне не удалось — он снова привязал мою руку.

Я внушил себе, что наверняка кто-нибудь уже удивляется, куда это я запропастился. Они могут найти меня, пока браслет у меня на запястье. Кто-то придет за мной. Я должен только продержаться достаточно долго, чтобы эти ублюдки не изувечили меня, пока кто-нибудь не подоспеет.

Покрытой шрамами рукой Боросэйж взял меня за челюсть.

— Знаешь, урод, ты действительно влип. Чем раньше ты расскажешь нам все, что тебе известно, тем раньше я подумаю о том, чтобы позволить тебе сделать звонок или хотя бы сходить в туалет. — Он отпустил мою голову таким движением руки, что я хрюкнул. Опять засаднило лицо. — Где мальчик?

— Какой мальчик? — пробормотал я. Я напрягся, когда он замахнулся на меня, но это не смягчило удар. Моя голова откинулась на спинку кресла. Во рту был привкус крови, теплая струйка потекла из уголка рта.