— Ребенок должен быть возвращен, — сказал Хэньен. Голос его был напряженным, словно он прочел мои мысли, но в этом не было необходимости.

— Знаю, — прошептала Мийа, словно сплетая звуки в нить. — Но тогда я никогда больше не увижу его. Что с ним будет?

— Ты должна была подумать об этом до того, как унесла его. — Хэньен пошел прочь от нас осторожно, но довольно быстро. Он направился к развалинам монастыря и к гидранам, копошащимся в них.

— Так не должно было получиться, — пробормотала Мийа.

— Должно было, — сказал кто-то за моей спиной. Наох. Я обернулся и увидел ее во плоти. Глаза ее были черными озерами боли, они смотрели на монастырь, на суетящихся людей. — Когда наш народ поймет, как далеко зашли наши враги, разрушив священное место, убив невинных детей, попытавшись убить ойазин… — Ее голос оборвался, я ощутил ярость, пролетевшую сквозь мою душу, подобно огненному ветру. Мийа рядом со мной замерла, ее лицо представляло собой маску пустоты, словно гнев сестры уничтожил все сознательные мысли в ее голове.

У меня возникло совершенно другое чувство, когда я посмотрел на Наох.

— Ты знала, что они собирались сделать это?

— Кто ты такой, чтобы говорить мне подобное? — Наох уставилась на меня, но она не стала этого отрицать.

— Наох? — произнесла Мийа, когда та не сказала ничего больше. Имя прозвучало как мольба, и в то же время — приказ.

— Я следую Пути, — прошептала Наох. — Ойазин сказала, что он временами труден. — Она снова посмотрела на меня. — Моя сестра это понимает.

Мийа сделала резкий вдох:

— О чем ты говоришь? — Она повысила голос. — Ты отдала этих людей в руки Боросэйжа? Ты… ты… «сумасшедшая?» — она мысленно простонала это слово, которое не в силах была произнести. Но стоило их глазам встретиться, возмущение Мийи растаяло, как воск горящей свечи.

— Мийа, — пробормотал я и коснулся ее руки. Она не взглянула на меня и не ответила. Я потрясенно попятился. Оставив их стоять там — двух женщин, глядящих каждая на свое отражение. Я направился туда, где Бабушка все еще бродила среди выживших. Даже на таком расстоянии я видел боль в каждом ее движении: сопереживание страданию, от которого здесь был защищен только я. Желание спросить ее, знала ли она, что тут произойдет, умерло во мне, не родившись.

— Биан! — внезапно выкрикнула Наох. — Наш народ должен понять! Мы должны показать, что случится с ними! Ты настоящий революционер? Если ты действительно гидран.

— Гидраны не убивают людей! И не заставляют землян делать за себя грязную работу, — сказал я холодно.

— Ты не понимаешь… — Она замолчала: рядом с ней внезапно возник Хэньен.

— Наох, — выкрикнул он с такой интонацией, которую я никогда ранее не замечал в голосе гид-рана.

Она дернулась, словно он ударил ее, но тут же взяла над собой контроль и остановила его, не позволяя подойти к ней. Его вытянутые руки дрожали в желании, которое я понял совершенно точно:

— Верни мальчика обратно! Это безумие! Бесмод! — Он повернулся к Мийе, протягивая руки к Джеби. — Отдай мальчика!

— Ты не можешь нас остановить, — в бешенстве сказала Наох. — Наши люди узнают правду, и мы поднимемся.

— И что будем делать? — вклинился я.

— Менять мир! К нам придет новый век, где у нас будет все, а наши враги станут никем. Если множество гидранов бросят свой клич в небо, Всеобщая Душа ответит нам. Если ты не с нами, ты против нас. Ты тоже исчезнешь.

— Я не землянин.

— Нет, — прервала она грубо. — Ты мебтаку. Для подобного тебе нигде нет места. Мийа! — Она тряхнула головой.

Мийа, сломленная горем, взглянула на меня. Я знал, глядя на нее, что теряю ее.

— Мийа? — потянулся я к ней. — Наох, проклятье, ты ничего не понимаешь! Мийа, поговори с ней, расскажи ей о нефазе… — И мои пальцы сомкнулись на тени Мийи, когда они обе исчезли. Я выругался сквозь зубы.

Хэньен стоял, наблюдая за мной. Он покачал головой.

«Каждый раз, когда я встречаю тебя, дело оборачивается все хуже и хуже». — Он опустил глаза, потер лоб, пачкая его золой.

— Во всем этом ты винишь меня?

— Нет. — Он выглядел озадаченным, словно не мог представить, откуда я это взял. Затем он вспомнил: — Ты услышал это?

— Я выучил ваш язык, — сказал я по-гидрански.

— Но я ничего не сказал.

— Сказал.

— Я только подумал об этом.

Я закусил губу.

— Ты услышал мои мысли. — В его глазах появилось что-то новое.

— Временами это случается. Но не по моей воле. — Я отвел взгляд.

Он чуть нахмурился, словно концентрировался на чем-то, что было недоступно мне.