— Еще не хватало! Идиот он, что ли? Но с другой стороны… Это даже трогательно. Он, видно, совсем еще телок, хоть и отсидел в колонии… Ну ничего, Элка, все утрясется. А может, так и лучше…

Поживешь недельку-другую в Москве, наведем на тебя столичный лоск, познакомишься со знаменитостями, будешь делать вид, что успокоилась, что тебе не до одесского урки, и вернешься, не дрейфь!

Главное, чтобы дед с бабкой давали правильные сводки о твоем состоянии духа.

— А вдруг Витька обидится, что я так уехала?

— А мы ему телеграмму пошлем! Ты его адрес знаешь?

— Конечно!

— Значит, на ближайшей большой станции пойдем погуляем и дадим телеграмму. Только текст надо составить заранее. Короткий и впечатляющий. Он с кем живет?

— Со мной, — всхлипнула Элла.

— Я не про то, — усмехнулась Ия. — Кто у него дома есть? Мать, отец?

— А, мать.

— Она в курсе вашего романа?

— Вроде нет.

— Тогда текст должен быть таким: «Связи срочной необходимостью увезли Москву». Будет понятно, что не по своей воле поехала.

— А может, не надо про срочную необходимость, он еще подумает, что на аборт…

— Верно мыслишь, Элка! Хотя, что мы напишем, не так важно! Главное — как подписаться.

Элла — не годится. Мать сразу что-то просечет.

Значит, надо придумать подпись. Как он тебя называет?

— Элюня.

— Не пойдет. А еще как?

Элла залилась краской:

— Это нельзя…

— Ну я про постельные клички не спрашиваю.

Ну а школьная кликуха у тебя есть?

— Есть, но она дурацкая.

— Неужели Эллочка-Людоедка?

— Нет, так меня только Лирка звала, она гадина.

А одно время меня звали Эльтон, это когда мы соленые озера по географии проходили… — смущенно проговорила Элла. — Эльтон, Баскунчак…

— А Витька твой в курсе?

— Вроде да!

— Годится, похоже на фамилию. И без признаков пола. Здорово! «Вынужденно нахожусь в Москве тчк Ненадолго тчк Привет тчк Эльтон». И никто ничего не разберет.

— Только бы Витька разобрал, хотя он сообразит, он ушлый.

И с первой же большой станции они отправили телеграмму в Одессу.

Как ни странно, после этого Элла совершенно успокоилась и уже с удовольствием думала о московских развлечениях.

В Москве Эллу, чтобы не слишком притеснять, поселили у Ии, которая первым делом повесила у себя в комнате портрет Вади-часовщика.

— Хорошо все-таки, что я не успела в него по-настоящему втюриться, а то бы мучилась сейчас…

И может, стала бы ждать его из тюрьмы…

— А вдруг его еще отпустят? — предположила Элла. — Вдруг выяснится, что он ни в чем не виноват?

— Ага, жди! Даже если не виноват, все равно посадят. У нас отпускать ох как не любят! Хотя мне кажется, он ни в чем не виноват, с такими глазами…

Наверное, какая-нибудь ревнивая сучка его посадила из мести. Кстати, хороший сюжет для сценария… Баба из ревности сажает мужика, но находится порядочный следователь, который выводит ее на чистую воду, а его дочь влюбляется в героя…

— Да ну… — поморщилась Элла.

— Что, не нравится?

— Нет! Про что это кино будет? Про любовь?

Про милицию?

— Про любовь и про милицию!

— Ага, следователя будет играть Леонов, героя Костолевский, ревнивую бабу Полищук, а дочку следователя…

— Элка, ну ты даешь!

— А про Вадю твоего, кстати, говорили, что он скупает краденое!

— Кто говорил?

— Витька!

— Он откуда знает?

— Вот и я думаю — откуда… Хотя слухи разные ходят.

— Ой, Элка, а вдруг они в одном деле замешаны?

Элла смертельно побледнела.

— Ты хочешь сказать, что Вадя Витьку сдаст?

— Да боже сохрани! Знаешь, давай лучше снимем этот портрет. Ну его на фиг! На нехорошие мысли наводит. Все ерунда! Витька твой у бабки и наверняка завязал, даже если что и было! Он же не дурак, смолоду жизнь себе портить, тем более жениться хочет на тебе. Он когда вернуться должен был? И зачем вообще в этот Овидиополь поехал?

— Бабке помочь. Крыша, забор, то, се. Ну и абрикосу собрать.

— Абрикосу? — расхохоталась Ия.

— Абрикосы, — покраснев, поправилась Элла. — Но у нас так говорят.