— О нет, моя дорогая, вы не правы, — решительно сказала она. — У вас трое детей, им требуется ваша забота. Это ваш долг. Спасительный долг.

— Я… делаю им… только хуже…

Слова разобрать было трудно, но мисс Силвер не сомневалась, что все поняла.

— Неправда, — сказала она. — Никогда нельзя сказать этого о человеке, который исполняет свой долг. Не подсчитывайте, что вы могли бы сделать или сколько от этого было бы пользы. Это неблагодарное и бессмысленное занятие. Делайте то, что можете сегодня, не жалея о вчерашнем дне и не страшась дня завтрашнего. — Помолчав, она добавила: — Вы очень нужны своим детям. Дженнифер сейчас…

Эмилия разрыдалась.

— Она так похожа на своего отца! Я не имею в виду внешне… характером. Мы с ним ссорились, уж не помню из-за чего…. он уезжал. Он писал статьи, делал зарисовки, а потом возвращался. Но на этот раз не вернулся. Он летел в Америку, самолет разбился, все погибли. Потом Фрэнсис оставил мне деньги… я вышла замуж за мистера Крэддока… — Ее голос становился все слабее и слабее, и на имени Певерила Крэддока она уткнулась лицом в подушку и замолчала.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

Томазина не удивилась, когда, вернувшись с сестрами Тремлет домой, застала на пороге Питера Брэндона. Конечно, не буквально на пороге: он расхаживал взад-вперед с явным намерением их перехватить. Поскольку она ничего так не желала, как высказать все, что думает о его приезде в Дип-Энд, она молча приняла приглашение прогуляться, лишь сверкнула на него мрачным взглядом. Она вовремя повернулась спиной к своим хозяйкам и потому не успела остудить горячее сочувствие, которым они сопровождали отбытие ее и Питера. Элейн и Гвинет понятия не имели о ярости, кипевшей в тех сердцах, и провожали эту парочку умильной улыбкой.

Как только их скрыла куща вечнозеленых кустов, Томазина устремила свирепый взгляд на своего спутника. Она увидела то, что и предполагала: перед ней был не кающийся грешник, а набычившийся молодой человек, такой же злющий, как она. Хуже того — если она не собиралась устраивать скандал, то Питер на это явно настроился, а в таких случаях с ним трудно справиться. Она провела смотр своего вооружения. Стремительная атака расставит все по местам. И пусть не думает, что она не станет нападать первой. Еще как станет. Лицо у нее разгорелось, и она устремила на него серые глаза, которые, по крайней мере, два молодых человека в стихах сравнивали со звездами, правда не особенно утруждая себя рифмами.

— Ты зачем сюда явился?!

Рост давал ему неоправданное преимущество. Питер мог смотреть на нее сверху вниз. Что он и сделал, выдвинув встречный вопрос:

— А ты?

— Послушай, Питер…

— Не имею ни малейшего желания тебя слушать! И терпения! Ты затеяла эти идиотские розыски — я всегда был против! Эта твоя Анна могла иметь свои причины скрываться, и, если тебе удастся ее найти, я совсем не уверен, что она обрадуется. Нет же, ты под нее подкапываешься…

— Я не подкапываюсь!

Он повысил голос:

— Ты наняла частного детектива, но только она приступила к работе, как заявилась ты, встала ей поперек дороги, вляпалась в бог знает какие неприятности. Этот прохвост Эбботт тоже здесь! А в Ледлингтоне — ограбление банка и двойное убийство! Ты это знаешь?

Томазина вздернула нос.

— Раз Фрэнк и местный инспектор приехали сюда, конечно, знаю.

— А почему они приехали именно сюда?

Она сказала уже не зло, а задумчиво:

— Они хотят узнать, кто расплатился одной фунтовой банкнотой в магазине «Все для рукоделия» в Дедхаме и не было ли в ней чего-то необычного. Спрашивали, кто вчера ездил в Ледлингтон — а они чуть не все ездили.

— Кто?

Легкая насмешка смягчила ее взор.

— Не я. Жаль тебя разочаровывать, но я не ездила.

— Я сказал кто.

— О, мисс Гвинет, но я не думаю, что ей удалось бы ограбить банк. И мисс Силвер, и этот смешной маленький Ремингтон, и мужчина, который живет в Дип-хаусе за заколоченными окнами и наблюдает за птицами, и мистер Крэддок. Все они там были, но никто не мог толком сказать, где был и что делал в то время, когда грабили банк. У меня и мисс Элейн идеальное алиби: в три часа она встала с кровати и начала мне рассказывать, как ее мать решила записать себя на грампластинку, когда они только что появились — ну, Эдисон и все такое, — но она так волновалась, что хихикнула посреди песни, и это, конечно, осталось на пластинке. Никто не смог бы придумать такое алиби, если бы этого не было, правда? Мы с Элейн вне опасности.

Он все еще хмурился.

— Почему полиция считает, что здешние в этом замешаны?

Томазина тоже была очень серьезна.

— Не знаю, по-моему, это как-то связано с однофунтовой купюрой, о которой они спрашивали. Они не говорили, но месяц назад был ограблен банк в местечке, которое называется Эндерби-Грин. Там тоже был убит управляющий, и эти два дела как-то связаны. Купюра, о которой спрашивали, не могла быть из украденных вчера, потому что ее сдали в банк во вторник из магазина «Все для рукоделия» в Дедхаме. Ее как-то распознали, и они, конечно, подумали, что ею мог расплатиться любой из наших, и потому всех спрашивали, что мы вчера делали. Давай все расскажу.