— Ну, верно, нам от него не уйти! — проворчал себе под нос Сумми.

Напрасно он старался победить в себе то неприятное впечатление, которое произвела на него встреча с этим субъектом. Как он ни уверял себя, что он и Гунтер, затерявшись в огромной толпе эмигрантов, не имеют почти никаких шансов когда-либо встретиться вновь, незнакомец беспокоил его. Два часа спустя он, почти не отдавая себе ясного отчета, точно по инстинкту, обратился в контору отеля, желая узнать, кто этот человек.

— Гунтер, — ответили ему. — Кто же его не знает!

— Это собственник приискового участка?

— Да, участка, который он разрабатывает сам.

— И где расположен этот участок?..

— В Клондайке.

— А более точно?..

— На Форти-Майльс-Крик.

— На Форти-Майльс-Крик! — повторил с изумлением Сумми. — Это в самом деле любопытно. Жалко, что я не знаю номера его участка. Я был готов побиться об заклад…

— Этот номер может вам сообщить всякий в Ванкувере.

— Какой же это номер?

— Номер сто тридцать один.

— Тысячу дьяволов! — воскликнул Суммн. — А наш — сто двадцать девять! Мы соседи этой прелести. Вот где можно ожидать всяких любезностей!

Сумми Ским не ошибся.

«Футбол» вышел в море 16 апреля, с опозданием на двое суток. Если на этом пароходе грузоподъемностью в тысячу двести тонн было пассажиров не больше, чем тонн, то лишь потому, что инспектор навигации не разрешил взять большее количество пассажиров, так как и без того пароход был перегружен сверх нормы.

В течение суток береговые краны погружали на пароход бесчисленные узлы и багаж пассажиров, главным образом тяжелые приисковые инструменты, к которым прибавилось потом целое стадо быков, лошадей, ослов и северных оленей, не говоря уж о нескольких сотнях собак, которые предназначались для перевозки саней через область озер.

Пассажиры «Футбола» принадлежали ко всем национальностям. Тут были и англичане, и канадцы, и французы, и норвежцы, и шведы, и немцы, и австралийцы, и американцы, северные и южные, одни с семьями, другие без них.

Весь этот шумный люд внес на пароход живописный беспорядок.

В каютах число коек увеличено было до трех и четырех вместо обычных двух. Пространство между деками (палубами) представляло собой огромный дортуар [8] с целым рядом козел, между которыми были подвешены гамаки. Что касается палубы, то по ней трудно было даже двигаться. Бедняки, не получившие кают, которые стоят тридцать пять долларов, теснились здесь около бортовых сеток и люков. Здесь они ели и здесь же, на виду у всех, отправляли все свои хозяйственные службы и нужды.

Бену Раддлю удалось получить два места в одной из кормовых кают. Третье место в той же каюте было занято норвежцем по имени Ройет, обладателем прииска на Бонанце, одном из притоков Клондайка. Это был человек мирный и мягкий, отважный и осторожный в одно и то же время, как все вообще скандинавы, которые достигают успеха благодаря своему упорству. Как уроженец Христиании, он провел зиму в родном городе и возвращался теперь в Доусон. Малообщительный, он оказался, в общем, очень покладистым товарищем по путешествию.

Счастье обоих кузенов, что им не пришлось оказаться в одной каюте с техасцем Гунтером. Впрочем, если бы они даже хотели быть там, это им не удалось бы. С помощью золота Гунтер получил для себя и для своего товарища четырехместную каюту. Тщетно некоторые пассажиры просили этих грубых людей уступить им два свободных места. Все они получили резкий отказ.

Как видно, Гунтер и Малонтак звали спутника техасца — не были стеснены в деньгах. То, что они зарабатывали на своем прииске, они тратили самым безумным образом, пригоршнями бросая золото на игорные столы. Само собой разумеется, большую часть времени они проводили в игорном зале «Футбола».

Выйдя из порта Ванкувер в шесть часов утра, «Футбол» двинулся по каналу к северной его части. Отсюда ему оставалось только, держась недалеко от американского берега, большей частью под прикрытием островов Королевы Шарлотты и Принца Уэльского, подняться до места назначения.

В течение этих шести дней плавания кормовые пассажиры не могли покидать юта. [9] Гулять по палубе было невозможно, так как она была вся завалена и заставлена перегородками, в которых везли животных — быков, лошадей, ослов и оленей. Кроме того, по всей палубе бродили воющие собаки и группы подавленных нищетой эмигрантов и их жен, окруженных болезненными детьми. Эти ехали не для разработки за свой счет каких-либо приисков, а для того, чтобы наняться на службу синдикатов.

— Ты сам этого хотел, Бен, — сказал Сумми Ским в тот момент, когда пароход выходил из гавани. — Вот мы и на пути в Эльдорадо. Мы тоже сделались частицей этою общества искателей золота, которое едва ли принадлежит к числу лучших.

— Было бы странно, если бы это было иначе, мой дорогой Сумми, — ответил Бен Раддль. — Надо брать вещи такими, каковы они есть.

— Я предпочел бы вовсе не брать их, — возразил Сумми. — Да и, по правде говоря, Бен, мы совсем для этого не годимся. Что мы получили в наследство прииск — ну, это так! Но если бы даже он был усеян золотом, это вовсе не значит, что нам надо сделаться золотоискателями.