– Я тоже так думаю, – согласился с ним Глауен, – И, наконец, последнее. Мы хотим обнаружить сэра Матора дома, когда приедем к нему, но если его кто-нибудь предупредит о нашем визите, он может куда-нибудь уехать. Вы ведь не собираетесь ради любезности предупредить сэра Матора о нашем визите?

Сиррах Кайрбс грустно улыбнулся.

– Я предпочитаю держаться как можно подальше от вашего дела.

– Очень разумно.

– Но я наберусь смелости и дам вам совет. Вам нужна шляпа, чтобы защитить себя от лучей Блейса, к тому же, появляться на улице без шляпы просто неприлично. Вы найдете большой выбор шляп у себя в номере. Широкополая белая шляпа с низкой тульей вполне подойдет для дневного путешествия.

– Спасибо вам, и за совет, и за информацию.

Остаток дня Кеди и Глауен провели в праздном безделье. Она побродили по расположенным на площади магазинам, понаблюдали за тем, что происходит в районе бассейна, просмотрели периодические издания в читальном зале, затем в просторном зале для отдыха они полюбовались закатом. Через час после заката они поднялись в свои комнаты, чтобы переодеться для ужина; в отеле Ролинда строго следили за этикетом.

Глауен обнаружил, что в номере уже лежит новый костюм, служитель отеля просмотрел его багаж и не нашел там ничего подходящего. Юноша облачился в шелковые блестящие черные брюки, темно-шафрановую рубашку, ярко-красную куртку с черной отделкой, и прицепил к волосам модное украшение, сплетенное из серебряной проволоки. Оно трепетало над головой, как усики насекомого.

Одевшись, Глауен застыл на какое-то мгновение в нерешительности, потом резко вышел из комнаты и спустился в фойе. Он уселся так, чтобы видеть входящих и выходящих жильцов отеля и приготовился ждать.

Через двадцать минут в фойе с растерянным видом появился Кеди. Он двигался неуклюже, как будто одежда была ему мала, губы у него были поджаты, очевидно, выражая недовольство от того, что Глауен удалился не посоветовавшись с ним.

Глауен не стал ничего говорить. Они в неловкой тишине пересекли просторное фойе и вошли в сад, окружавший ресторан.

В тот вечер они выбрали себе столик, расположенный в нише и скрытый листвой, что создавало впечатление приятного уединения. Зеленовато-голубоватое свечение, очевидно исходящее из самой листвы, заливало стол. Глауен предположил, что некое флюоресцирующее вещество было введено в сок растения и стимулировано к свечению каким-то верхним источником излучения.

Кеди и Глауен сидели на подушках с замысловатым черным, коричневым и белым узором, лежащих на стульях с легкими спинками сплетенными из пальмовых ветвей. Похожие стулья тысячу лет назад были в моде на Востоке Старушки Земли. Пальмовые ветки трещали и скрипели при каждом их движении. Стол покрывала скатерть так же с черным, коричневым и белым узором; столовые приборы были вырезаны из дерева. Сверху свисали красные орхидеи, по бокам желтовато-белым цветом мерцали грозди лобелии. Звучала музыка в Старом Цыганском стиле, едва слышимая, приглушенная и мягкая, как будто вечерний бриз доносил ее со стороны далекой пирушки.

Ресторан и его обстановка произвели на Кеди впечатление.

– Грамотные мозги потрудились над всем этим! У них получилось очень романтично и впечатляюще! Конечно, все это мишура, подделка и чепуха… но сделано хорошо!

– Мне тоже нравится, – согласился Глауен, гадая, что может означать это изменение в поведении Кеди и означает ли оно что-нибудь, – Но это явная подделка, а даже не имитация.

– Вот именно! – подтвердил Кеди, – Благодаря человеческому воображению это местечко превращается из обычной мешанины во что-то цельное. Я бы даже пошел дальше, я бы назвал это настоящим произведением искусства, так как оно отвечает всем требованиям критики. Все это искусственное произведение, здесь используются природные элементы и при этом авторы превзошли природу, что очень характерно для искусства. Ты согласен со мной?

– Не вижу причин не соглашаться, – уклонился от прямого ответа Глауен. Сегодняшний Кеди очень напоминал важного философствующего Кеди пятилетней давности, – Конечно, я слышал и другие определения искусства. У каждого из нас про запас есть одно или два подобных определения, который он высказывает при подходящем случае.

– Правда? А каково же твое определение?

– Сейчас у меня оно выскочило из головы. Барон Бодиссей отождествлял понятие «искусства» с «мишурой»… но, возможно, я просто вырвал это из контекста. Возможно, он одобрил бы твое замечание о ресторане, как о своеобразной форме искусства. На самом деле, я не вижу причин считать, что это не так.

После этого Кеди потерял интерес к этой теме, он знакомым жестом покачал головой, погружаясь в приятные воспоминания.

– Когда я участвовал в представлениях труппы, я и не подозревал, что существуют такие места. Флорест, конечно, о них знал, но нас держал в неведении. Мы даже толком не знали, на какой планете находимся. Отели всегда странно пахли недавней дезинфекцией и в них было либо слишком жарко, либо слишком холодно. Пища всегда была очень плохой, но здесь, на Нетрайсе, мы иногда выступали в домах патрициев, и они угощали нас разными деликатесами. Да! Какой был праздник! – Кеди мечтательно улыбнулся, вспоминая прошлое, – В местечках типа Мирлвью Хаус все было по-другому. Там нам подавали запеченную кашу и отварные бобы, или дымящуюся акулу с творогом, или маринованную тыкву с рубцом. По крайней мере не у кого не возникало желания объесться… даже у Арлеса, который тратил все свои карманные деньги на сладости. И все же это были веселые времена! – Кеди в раздумье посмотрел на Глауена, – А ты никогда не принимал участия в спектаклях труппы; меня всегда это удивляло, почему?

– У меня не было способностей.

– У меня тоже, и у Арлеса. Флорест давал нам роли первобытных людей, оргов, демонов грома, такие в которых не надо было ничего уметь. Да, это были хорошие времена! Несомненно и сейчас там то же самое. Другие лица, другие голоса, но то же веселье и тот же смех, – лицо у Кеди потеплело, – Конечно, теперь мои выступления гроша ломанного не стоят.

Кеди продолжал свои воспоминания до тех пор, пока Глауену это не надоело и он не сменил тему разговора.