Шрифт:
Они от этого все превратились в крюгеров, пришли во сне к тем, кто их расстрелял, порезали их и съели. А потом ещё пошли к их родственникам и тоже их съели. И знакомых всех съели, даже если кто-то просто по телефону ошибся позвонил. А все, кого они съели, тоже стали крюгеры и тоже стали всех резать.
Многие даже и не ели уже, потому что не лезло, так сильно обожрались. Мизинец с ноги откусят и хрустят, деликатес у них считается.
Потом уже, когда вообще всех съели, спохватились, конечно — сниться-то уже некому. Ну, постояли, плечами пожали, взялись за руки, да и лопнули все. И вообще никого не стало.
Одна только старуха в Сибирской Тайге живая осталась, потому что была слепая глухая идиотская дура и ничего не знала про то, что на свете творится. И родственников у неё никаких не было, потому что их всех Медведь сожрал.
Пошла эта идиотская старуха за перловой крупой в деревню, а в магазине никого нет. И крупу ей продать некому. Кричала старуха, кричала, да так и померла с голоду. И куры её так и не дождались, подохли. А Медведь пришёл последнюю старуху сожрать, сидел-сидел, расстроился, пошёл и объелся плохих поганок. До утра плясал, а потом насрал большую Кучу и тоже сдох.
Всё. Всем спать.
Злодей
Жил на свете один Страшный Злодей.
Это был такой Злодей, каких раньше до него никогда ни одного вообще не было. Если этот Злодей за день не зарежет пятьдесят человек, то он даже не мог заснуть. Ляжет иногда он в кровать, вспомнит, сколько человек сегодня зарезал, и только тогда засыпает.
Один раз лёг, посчитал — получается сорок девять. Встал он снова, оделся, пошёл на улицу и зарезал ещё одного человека. Только тогда вернулся домой и заснул спокойно.
Но однажды с этим Злодеем случилась неприятность. Он поймал на улице одну старушку, которая несла в поликлинику свои анализы. Старушку он убил, конечно, а анализы сожрал. А у старушки, оказывается, был Рак. Он этим Раком от анализов заразился и умер.
Вот умер Злодей и попал на Небо. Видит он: стоят перед ним Ангелы. Один Ангел Белый, другой Чорный.
«Ну что, — говорит Чорный Ангел, — наконец-то ты нам попался!»
Хватает он Злодея за шиворот и тащит к железной дверке, которая там есть сбоку.
«Ну всё, — думает Злодей, — сейчас в Ад попаду, будут меня там черти жарить. Не хочу в Ад, хочу в Рай!»
Растопырил он руки-ноги, упирается.
«Почему не лезешь в дверь?» — кричит на него Чорный Ангел.
«А я не умею, — хнычет Злодей, — покажите мне, как нужно».
Но тут Белый Ангел подошёл сзади и дал ему такого пинка, что Злодей влетел в дверь и целый ещё час катился вниз по какой-то лестнице. Когда же Злодей докатился до самого конца лестницы, он стукнулся лбом о какой-то пенёк так сильно, что у него даже выскочили из головы глаза и укатились.
Целых два часа Злодей ползал — искал на ощупь свои глаза, потому что без них ничего не видно. Наконец нашёл, вытер их об штаны и вставил обратно. Осмотрелся — ничего не понятно. Вместо Ада, чертей и сковородок сидит он, оказывается, на полянке. Солнышко светит, птички чирикают.
«Куда же это я попал? — думает Злодей. — Неужели это Ангелы дверью ошиблись?»
Вдруг видит — идёт по поляне девочка. В руках у девочки корзинка.
«Вот как здорово! — думает Злодей. — Чем бы её зарезать?»
Огляделся вокруг, видит — в траве лежит его любимый ящик с инструментами, с которыми он всегда ходил убивать. Открыл он ящик — а там всё лежит на месте: и топор, и пила, и щипцы, и иголки, и вообще неизвестно что, про что даже подумать противно.
— Девочка, а девочка! — говорит он тогда грубым голосом. — А ну иди сюда, я тебя убивать буду.
Подходит к нему девочка, улыбается.
— Здравствуйте, — говорит, — дяденька. Только вы, пожалуйста, побыстрее меня убивайте, а то мне к бабушке надо.
— Я тебе покажу бабушку! — кричит тогда Злодей и набрасывается на девочку.
Целый час он её пилил, рубил, сверлил, строгал, даже вспотел весь.
— Дяденька, вы долго ещё? — спрашивает девочка.
— Что?! — кричит Злодей. — Тебе что — не больно?
— Да нет, — отвечает девочка, — только щекотно немножко.
Услышав такое, Злодей сел на траву и сидел так ещё полчаса разинув рот, потому что таких обидных слов ему никто раньше никогда не говорил. А девочка тем временем куда-то ушла, наверное, к своей бабушке.