— И все же вернемся к списку Вэл, — сказал я. — Почему ваше имя значилось там под номером шесть? Ваше прежнее имя. И вы единственный, кто не разделил судьбу остальных пятерых. Вы, в отличие от них, слава богу, живы.

На улице громко залаяли собаки. Ветер усилился и завывал в каминной трубе.

Кальдер, подкатив в кресле к окну, отодвинул край шторы, выглянул.

— Что-то на них иногда находит. Нервничают, — заметил он.

У меня же не выходила из головы одна мысль.

Кто-то хочет стереть его прошлое... Людей убирают, прошлое переписывается... Кто-то...

Тот, кто хочет стать новым Папой.

* * *

Вошел слуга Кальдера, поворошил угли в камине, подбросил поленьев. А потом накинул на плечи хозяину теплый плед.

— С кровообращением у меня нелады, — пробормотал Кальдер. И обернулся к слуге: — Ступай, посмотри, что там с гончими. Пусть Карл проверит, обойдет участок по периметру. На всякий случай.

— А нельзя ли задать вам еще несколько вопросов? — спросил я. — О Саймоне Виргиний, заговоре Пия. И еще, кто был тот важный человек с поезда...

— И почему в ночи лаяла собака, — насмешливо перебил меня он. — Вы прямо как Шерлок Холмс, мистер Дрискил.

— И о личности человека по прозвищу Архигерцог...

— Чувствую себя официантом, принимающим заказ. Впрочем, — тут он вскинул руку, как бы отметая тем самым мои извинения, — разве все мы собрались здесь не для того, чтобы поболтать о добрых старых временах? Да и что у меня осталось, кроме этих самых славных старых времен?... А они и впрямь были славные, можете мне поверить. Так, с чего лучше начать? Я расскажу вам все, что знаю. Святой отец?... — Он вопросительно взглянул на Данна, тот кивнул.

— Все начинается с Саймона Виргиния, — сказал я.

— И им же, вероятно, и заканчивается, так? Ладно... допрос Амброза Кальдера продолжается. — Тут вдруг он сильно стукнул кулаком по столу. — Ахтунг! — вскричал он, впервые за все время по-немецки. Прежде никакого акцента я у него не чувствовал, ну, разве что совсем небольшой, европейский, но какой-то неопределенный. — Есть много способ заставлять человек говорить, — коверкая слова, с сильным немецким акцентом произнес он и расхохотался. — Так говорят немцы в старых американских фильмах... и я был одним из этих немцев. — Он вздохнул. — Давно это было. Итак, Саймон Виргиний.

Данн взял одну из сигар, просто не вынес искушения. Элизабет сидела у огня, поджав ноги и обхватив колени руками. И не сводила своих удивительных зеленых глаз со странного лица Кальдера. Прямо как лазером просвечивала, насквозь.

— Вы, разумеется, знаете о том, что Саймон приехал в Париж с заданием от Папы Пия... сформировать группу ассасинов. В те дни сделать это было куда как проще, чем в мирное время. И «заговор» Пия имел одну цель: использовать наемных убийц для проведения тайной политики Церкви. Саймон Виргиний действовал через епископа Торричелли, использовал его контакты с оккупационными властями. Я узнал об этом, работая в разведке, от немцев, разумеется. И еще мы знали, что он работает также с членами движения Сопротивления. Пий хотел, чтобы Церковь получала свою долю награбленного, в особенности интересовали его произведения искусства, а также золото, драгоценности. Но картины — это было главное. Мысль о том, что Пий мог передраться с Герингом из-за, ну, допустим, Рафаэля, изрядно меня смешила. Нет предела алчности человеческой. Они скорее разорвали бы драгоценное полотно пополам, чем уступили один другому. И вот в конце концов Саймон поссорился с фашистами. Мы все это знали. Я знал. Я, честно признаться, всегда думал, что все эти грабительские дела ему просто претят. Не в его характере это было, приезжать в Париж и делать за немцев грязную их работу. Пий допустил ошибку. Вообще-то старый мерзавец сделал их не так много, но эта еще долго аукалась ему. Он просто выбрал не того человека.

— Ну, наверное, тогда не все так было просто, — заметила Элизабет.

— Да, не просто, — кивнул Кальдер. — Грабежи, убийства, все эти запутанные связи нацистов и Церкви... они и создали самую благоприятную основу для взаимного шантажа. Настолько прочную, что продолжалось все это долгие годы, поскольку часть игроков выжила и находилась на своих местах. Некоторые до сих пор на своих местах. И Саймон их всех прекрасно знает...

— Так, значит, Саймон все-таки жив? — откашлявшись, спросил отец Данн.

Кальдер улыбнулся.

— В те дни Саймон знал всех, не так ли? Торричелли, Лебека, Рихтера, брата Лео, Августа Хорстмана и еще очень и очень многих. Саймон знал всех, но лишь горстка избранных знала, что он и есть легендарный Саймон. Даже Д'Амбрицци твердил, что это не один человек, а несколько.

Я полез во внутренний карман пиджака, достал конверт, положил на стол.

— Так вы принесли реквизит! — воскликнул Кальдер. — Прекрасно, мистер Дрискил. Некогда я играл в любительских спектаклях. Давно это было, еще во время службы в армии. И всегда говорил, что актер без реквизита просто ничто! Что в этом конверте?

Я открыл его, достал старый снимок, с которого начал расследование. Разгладил ладонью и подтолкнул к Кальдеру. Тот так и впился взором в эту картинку из прошлого.

— Моя сестра знала, что находится в страшной опасности, — сказал я. — И это единственный ключ, который она мне оставила.

— И ничего больше?

— Только это.

— Она верила в вас, мистер Дрискил.

— Просто она меня хорошо знала. Знала, что я очень люблю ее. Знала, что никогда не предам. И что этот снимок наведет меня на след.