Принцесса Мелхола села, скрестив руки на коленях. Я видел, как опустились уголки ее губ, видел морщины на ее лице, и думал о Давиде, о его поразительном даре устраивать зрелища, подобные тому, о котором шла речь.

— Давид поднялся, — продолжала принцесса, — и сказал: «Слушайте, сыновья Реммона, и ты, Мелхола, дочь Саула». Он заговорил об юном амаликитянине, который некогда принес ему в Секелаг венец Саула и запястье с его руки в надежде на награду, однако Давид приказал убить амаликитянина. Тут Давид, обращаясь к Баану и Рихаву, ко мне и остальным присутствующим, повысил голос: «Жив Господь, избавивший душу мою от всякой скорби, я сурово покараю негодных людей, убивших человека невинного в его доме на постели его! Неужто не взыщу я крови его от руки вашей и не истреблю вас с земли?» Баана и Рихав взмолили о пощаде, подняли крик, но Давид отдал приказ слугам, и те убили их; братьям отрубили руки и ноги, а тела повесили над прудом в Хевроне, Принцесса сложила руки. — Не знаю, какая извращенная прихоть побудила Давида распорядиться, чтобы голову Иевосфея похоронили во гробе Авенира в Хевроне. Разве Иевосфей не был такой же жертвой Авенира, как и убийц Баана и Рихава? А может, смертная близость обоих была каким-то символом, тайным сравнительным знаком, понятным только Давиду

И Богу?

ВРЕМЕН ЕГО ЦАРСТВОВАНИЯ, ОБСУЖДЕННЫЕ НА ОЧЕРЕДНОМ ЗАСЕДАНИИ ЦАРСКОЙ КОМИССИИ ПО СОСТАВЛЕНИЮ ЕДИНСТВЕННО ИСТИННОЙ И АВТОРИТЕТНОЙ, ИСТОРИЧЕСКИ ДОСТОВЕРНОЙ И ОФИЦИАЛЬНО ОДОБРЕННОЙ КНИГИ ОБ УДИВИТЕЛЬНОЙ СУДЬБЕ И Т. Д.

Всем одарит Господь Своего избранника, а кому Он судил пасть, тот будет повергнут. Как за алефом следует бет, так за убийством Иевосфея неизбежно последовало помазание Давида. Старейшины всех колен Израиля пришли к нему и сказали: «Вот, мы — кости твои и плоть твоя; еще вчера и третьего дня, когда Саул царствовал над нами, ты водил Израиль в походы и возвращался с богатой добычей, поэтому надлежит тебе стать царем над Израилем». Давид заключил с ними завет в Хевроне пред Господом, и они помазали его на царство над Израилем.

Однако после стольких злодейств и бед, убийств и интриг такой исход не вполне устраивал Давида.

— Сыны Израиля и Иуды, слушайте избранника Божьего. Священники принесли жертвы и вопросили Бога через урим и тумим; они клятвенно заверяют, что наступил самый благоприятный день, чтобы взять Иерусалим, город иевусеев, отобрать его у язычников. Мне привиделся сон, в котором Бог, Господь воинств наших, явился мне и сказал: «Я вывел Израиль из Египта днем. Я шел пред вами, показывая путь, в столпе облачном, а ночью — в столпе огненном; вот и теперь пойду Я пред тобой и народом твоим, если пойдете вы на стены Иерусалима». (Крики «Ура!»)

Храбрецы мои, меч ваш ужасает врагов; падите ниц пред Господом и поклонитесь ему, и возблагодарите за то, что Он избрал вас на этот день. Во веки веков потомки станут завидовать вам, ибо изо всех сынов Израиля вам выпала честь пойти на крепость Сион и взять ее во славу Бога, Господа нашего, и во славу вашего царя Давида, и этим обессмертить свои имена, а также поживиться богатой добычей, ибо каждому многое достанется, (Громкие крики «Ура!») До меня дошли разговоры, а слух у меня острый, так вот, до меня дошли такие разговоры — некоторые спрашивают: «Зачем Давиду Иерусалим? Почему он хочет сделать именно Иерусалим своим городом? Ведь это лишь груда камней, где летом жарко, зимой холодно, и вообще — место тут унылое. Но мне был сон, о котором я уже говорил: Господь сказал мне: „Тебе, Давид, царствовать надо всеми коленами Израиля, поэтому быть твоему городу не в Иуде, и не в Вениамине, и не в Манассии, и не на земле любого другого колена, у тебя должен быть твой собственный город, посредине; Я же, Господь, Бог твой, Сам приду к тебе, и буду жить в Иерусалиме на благо обитателей его и всего Израиля“. Сами видите, храбрецы мои, что Господь уготовил Иерусалиму великую роль, потому нам и надлежит взять этот город. (Крики „Ура!“)

Кроме того, поговаривают, а слух у меня воистину остр, будто крепость Сион и город Иерусалим столь неприступны, что защитить их смогут даже хромые и слепые. Эту ложь распространяют враги Давида. Во сне, который я упоминаю уже в третий раз, Господь сказал мне: «Давид, в скале есть тайный ход, он ведет под стеной города от источника к подземному водоему; кто пройдет по этому ходу и выйдет в тыл врагов и поразит их, тот совершит благо в очах Господа». (Возгласы удивления. Крики «Ура!»)

А потому, храбрецы мои, говорю я вам: «Пусть то и то сделает со мною Бог и еще больше сделает, если Иерусалим не будет взят до наступления ночи. А кто первым спустится в подземный ход, дойдет до водоема и поразит иевусеев с их хромыми и слепыми, того назначу моим главным военачальником. Трубач, труби на приступ!

(Нескончаемые крики «Ура!» Трубач подает сигнал «На приступ!»)

' Ванея, сын Иодая, закончил чтение. Члены комиссии, явно испытывая неловкость, разглядывали ногти или почесывали носы. Причина смущения была очевидной: ведь первым спустился в подземный ход, добрался до водоема, вступил в схватку с иевусеями и побил их не кто иной, как Иоав, однако именно об Иоаве царь Давид завещал Соломону следующее: «Поступи с Иоавом по мудрости твоей, чтобы не отпустить седины его мирно в преисподнюю».

Наконец, дееписатель Иосафат, сын Ахилуда, всплеснув руками, сказал:

— Не понимаю сомнений насчет того, как писать в нашей Книге об Иоаве. Разве Книга Бытие не повествует вполне откровенно о змие, разве не повествует она о Каине, убившем своего брата Авеля? В иных странах лицо, неугодное царю, упоминается в книгах обычно лишь мельком или не упоминается вовсе, человек не просто попадает в опалу, но как бы вообще перестает существовать, а его дети оказываются ничьими. Такой подход характерен для язычников, но, главное, он лишен мудрости, ибо полное искажение факта вводит в заблуждение лишь полных глупцов, зато подрывает доверие ко всей книге; каждый новый языческий государь, восходя на престол, повелевает переписать историю заново, и те, кто был в опале при прежнем царе, вновь извлекаются на свет божий, а недавние любимчики впадают в немилость, таким образом, история целого народа зависит от того, какое ее издание мы читаем. Мудрейший из царей Соломон желает, чтобы роль сомнительного лица освещалась более тонко; там, где истину надо подправить, следует делать это лишь слегка, и вообще, нужно действовать более искусно, дабы народ верил написанному; короче говоря, царь весьма надеется, что Единственно истинная и авторитетная, исторически достоверная и официально одобренная Книга об удивительной судьбе и т. д. окажется гораздо долговечнее всех других исторических трудов.

Ванея заметно помрачнел. Яростно засопев, он проговорил:

— Довольно! Пусть Бог то и то со мною сделает, если я не устрою открытого суда над Исавом. У меня хватит улик и его собственных признаний, чтобы повесить его дважды, даже трижды; ему отрубят голову, а тело прибьют гвоздями к крепостной стене. На этом суде он расскажет народу правду во всех подробностях, так что ничего подправлять не понадобится — ни тонко, ни как-либо иначе.

Иосафат лишь вежливо улыбнулся. Проведение суда, заметил он, безусловно относится к компетенции господина Ваней с царского, разумеется, на то соизволения; но одно дело кого-то повесить, совсем другое — написать о нем.