В среду вечером Клод и Алексис вдвоем расположились в кабинете. Каждый был занят своим делом. Она, по-восточному скрестив ноги, сидела на ковре и читала, забыв обо всем на свете. Поглядывая на нее, Клод думал о том, что этот способ бегства от реальности, пожалуй, единственный у нее оставшийся. Словно в подтверждение, Алексис, оторвав от книги взгляд, посмотрела мимо него, чему-то улыбаясь.

— Интересно? — спросил он.

— Очень. Ромео и Джульетта, — звонко откликнулась Алексис.

— Странно. Мне эта пьеса не показалась уж слишком занимательной.

— Потому что ты не думал, как здорово иметь средство, благодаря которому можно притвориться мертвой. Если бы у меня было такое снадобье, я бы мигом решила все проблемы.

— Придется мне запретить тебе читать, если из книг ты будешь черпать идеи для побега, — сказал Клод, ласково перебирая золотистые пряди волос.

Почувствовав, как Алексис вздрогнула, Клод убрал руку.

— Я должен кое-что тебе сообщить, — начал он бесцветным голосом, будто речь шла о меню на завтра.

Алексис немедленно повернулась к нему лицом. Безразличный тон не ввел ее в заблуждение.

— Завтра ты встречаешься с Медисоном.

Алексис кивнула. Она сама с точностью не могла бы сказать, какие эмоции вызвала в ней эта новость. Отчасти она даже радовалась тому, что наконец все будет кончено и ей предстоит принять вызов, с другой стороны — понимала, что может потерпеть поражение.

— Мы с вами приглашены на обед в дом Роберта Дэвидсона.

Клод видел, как разозлилась Алексис, как колко засверкали ее глаза, но он ожидал подобной реакции.

— Сенатор Хоув, — продолжил он, — Беннет Фартингтон и Ричард Грэнджерс тоже там будут. Они хотели бы обсудить с тобой условия сотрудничества после обеда.

— Надеюсь, они не ждут от меня благодарности за это, — сердито заметила Алексис. — Полагаю, они считают, что я должна вести себя как гостья. Я бы предпочла…

— Не надо мне ничего говорить, Алексис, — перебил ее Клод. — Мы с сенатором расходимся во взглядах в некоторых пунктах, и завтрашний обед в их числе.

— Почему ты все так хорошо понимаешь, а они нет? — с безнадежностью в голосе спросила Алексис.

— Дело в том, что все они — практикующие политики и привыкли, что вежливого приема, вкусной еды и пары стаканов вина, как правило, достаточно для того, чтобы заручиться сотрудничеством.

— Быть может, для умирающего от голода и меньшего бы хватило.

— Полагаю, ты права, да только я не об этом.

Алексис поднялась с пола, прихватив с собой книгу, и пошла в дальний угол кабинета. Поставив томик на полку, она медленно повернулась к Клоду:

— Ты кое-что сказал мне на днях. Кое-что, о чем я, кажется, стала забывать. О Лафитте. Ты сказал…

— Я сказал, что какими бы ни были мотивы его поступков, он получит свое вознаграждение.

— Верно. Я хочу знать, будет ли это затронуто в завтрашнем разговоре.

Алексис боялась услышать ответ, потому что заранее знала его. Она прислонилась к книжным полкам и теперь чувствовала, как врезаются в спину деревянные планки.

— В значительной степени, — осторожно ответил Клод.

Алексис закрыла глаза и судорожно вздохнула.

— Почему ты мне раньше не сказал?

— Я не собирался тебе говорить ни о чем, надеясь, переубедить сенатора. Я до сих пор еще не оставил эту мысль.

По его тону было ясно, что Клод и сам не верит в успех.

— И чего ждут от меня?

— Чтобы ты убедила Лафитта приехать в Вашингтон. Президент рассчитывает на его помощь в Карибском море.

— Я не могу пойти на это! Я не могу его предать! После всего, что он для меня сделал…

— Теперь ты знаешь, что я имел в виду, когда говорил о вознаграждении?

— Я еще не все сказала, Клод. Неужели Президент не понимает, что Лафитт поможет им, если это будет ему выгодно? Оттого, что британцы суют нос в новоорлеанские дела, он пока не выиграл, а проиграл. Он сам предложит сотрудничество американцам. Я знаю! Но только не тогда, когда они применят к нему такую же тактику, как ко мне. Пусть попробуют действовать силой, и он засмеется им в. лицо. Для Лафитта ничто не может окупить свободы, той свободы, которой он может наслаждаться сейчас.

Алексис перевела дыхание и подошла к Клоду. Присев на банкетку у его ног, она взяла его руку и поднесла к своей щеке.

— Я не могу пойти на это, Клод. Никто не заставит меня искать Лафитта, чтобы сдать его вашему Президенту.

— Ты все еще хочешь встретиться с ними завтра? — спросил он, усаживая ее к себе на колени.

— А разве у меня есть выбор?

— Только тот, что был с самого начала. Ты можешь попытаться убежать.

От его дыхания легкие золотые колечки на ее виске вспорхнули и опустились на щеку. Клод кончиками пальцев убрал их с лица и замер, почувствовав влагу на ее щеке. Он не сказал ничего, потому что знал: она думала сейчас о нем. Отчего вышло так, что человек, который так сильно любит ее, должен сделать все, чтобы лишить ее возможности выбора.