— Лежи тихо, — приказал он.

— Это всего лишь царапина, Клод, — слабо запротестовала она. — Глупо было падать в обморок.

— Позволь мне посмотреть.

Он расстегнул несколько пуговиц и приспустил рубашку с ее плеча. Тонкая красная полоска прорезала кожу дюймах в пяти ниже ключицы. Сейчас, когда Алексис лежала, кровотечение почти остановилось.

Вернулся Лендис, и Клод, тронув рану, проверил глубину пореза.

— Это, конечно, не царапина, Алекс, но, я думаю, ты быстро поправишься, достаточно быстро для того, чтобы успеть взять у меня следующий урок фехтования.

— Хорошо бы, — пробормотала девушка и тут же прикусила губу, когда Клод стал промывать края раны спиртом.

— Ты можешь кричать сколько влезет, даже в обморок можешь упасть. В этом нет ничего стыдного.

— Нет, — еле слышно прошептала Алексис. — Не могу, пока здесь Лендис. Он думает, что я очень смелая.

Клод приложил ей палец к губам, желая успокоить ее, но его рука дрожала не меньше, чем ее губы. Глядя на округлое плечо Алексис и обезобразивший его шрам, Клод понимал, что не ослепительная нагота ее совершенного тела заставляет дрожать его руки, и не этот уродливый рубец, а то и другое вместе. Все дело в том, что и то, и другое было частью этой женщины, тихо лежавшей сейчас перед ним. Капитан отвернулся и жестом подозвал Лендиса.

— Скажи людям, что с ней все будет в порядке. Больше всего ей сейчас нужен отдых.

Когда Лендис ушел, Клод наклонился к Алексис:

— Ради меня не надо притворяться мужественной. Я уже знаю…

Он замолчал. Не было смысла говорить ничего больше — девушка снова потеряла сознание.

Сняв с нее рубашку, Клод перебинтовал плечо чистыми полосками ткани. Он принес из своей комнаты другую рубашку и надел на нее. Алексис очнулась на мгновение, когда он застегивал пуговицу у нее на вороте. В глазах ее светилась улыбка, пока недоступная ее губам.

— Мне, кажется, стоит поспать, Клод, — пробормотала она и, положив ладони поверх его рук, добавила: — Ты не виноват.

Капитан ничего не сказал в ответ, но девушка видела по глазам, что он не согласен с ней, чувствовала, как напряглись его пальцы на вороте ее рубашки. Она хотела попросить его остаться с ней, хотела сказать, что нуждается в его поддержке, в том, чтобы он был рядом, когда она проснется. Еще она хотела поблагодарить капитана за то, что согласился учить ее, принял ее всерьез, понял ее цель.

Алексис закрыла глаза и прежде, чем погрузиться в сон, успела подумать о том, что непременно придет к нему позже и скажет, что хочет его, хочет сильнее, чем когда-либо прежде.

Клод оставался в ее комнате до тех пор, пока ему не стало ясно, что девушка уснула глубоким сном; только потом он отправился к себе. Решение напиться пришло как-то само собой, и, когда вернулся Лендис, Клод был уже крепко пьян. Потом они добавили еще. Наливая по полному стакану себе и другу, Клод, мотая из стороны в сторону головой, произнес:

— Черт побери, Джон. Надо было мне думать до того, как я позволил ей взять оружие.

— Она ведь сама этого хотела, не так ли?

— Конечно, она этого хотела! И я ее научу, черт возьми!

— Для чего тебе это? — пряча улыбку, спросил старший помощник.

Клод медленно обвел глазами каюту, обдумывая ответ.

— Я не могу отпустить ее, Джон, — с трудом выговорил он. — Но я все же хочу, чтобы она попыталась. И если ей удастся сделать то, что она задумала, я хочу, чтобы она была готова противостоять Траверсу. Я думаю, ты ведь уже и так все понял, а, Джон?

— Понял, Таннер. Если уж ты понял, то я наверняка должен был понять. Зачем ты напился, Таннер? Тебе кого-нибудь жаль?

— Алекс, — не раздумывая, ответил Клод.

— Это хорошо, что она тебя не слышит. Ей бы не понравилось, что ее жалеют. Она могла бы тебя за это возненавидеть.

— Тогда мне жаль себя.

Клод прикончил содержимое стакана одним глотком.

— И за это она бы тебя тоже возненавидела, — сказал Лендис. Он положил руку на стакан Клода, не давая ему налить еще.

— Господи, Джон! Чего ты хочешь от меня? Я знал, что она устала и слабеет с каждой минутой. Девушка не успела толком отдохнуть. Спина, черт побери… Она у нее еще не зажила! Ты что, забыл? Ведь я знаю, какую боль ей довелось испытать.

Последнюю фразу Клод произнес сквозь сжатые зубы. Вновь к нему вернулось воспоминание о том, как на узкие полоски кожи разрывало его спину. Он словно наяву слышал свист плетки и звук рвущейся плоти. Сняв ладонь Джона со своего стакана, Клод вылил туда все, что осталось в бутылке. Когда он заговорил снова, голос его звучал тихо и внятно.

— Это могло подождать. Я хотел научить ее, но должен был подождать до тех пор, пока она не окрепнет.

— Пожалуй. Но Алексис считала, что готова, иначе не стала бы просить.