— Мерзавец Лодризио! Послать христианина на заклание, словно овцу! И ведь я ничего плохого ему не сделал… Должно быть, он по-прежнему питает лютую ненависть к моему господину, просто с ума сходит от зависти! Может быть, и Биче похитил он? А сам-то я хорош: уже вчера утром при встрече с ним можно было кое о чем догадаться… Как он меня оглядел с ног до головы, а потом подмигнул оруженосцу! Ну и усмешка у того! Стоило на нее посмотреть, когда этот висельник бросился на меня, как пес, чтобы покончить со мной… Ну, да он получил по заслугам. Черт возьми, это был неплохой удар! Раз — и он полетел на землю, как арбузная корка. Ничего, будешь знать, как будить спящих собак!

Тем временем наступил рассвет. Навстречу Лупо стали попадаться путники, появились крестьяне с серпами, которые шли в поля на жатву. Успокоенный светом, мирным видом полей, людей и лошадей, Лупо скоро отогнал воспоминания о недавней опасности, о нанесенных и полученных ударах. Он продолжал свой путь, не думая ни о чем другом, кроме Марко и той дороги, которую еще надо было проехать до встречи с ним. Вдруг он услышал, как в винограднике словно кто-то закричал:

— Стой! Лови его, лови!

Вслед за этим он увидал толпу крестьян, бежавших вдогонку за всадником, который сломя голову скакал через поля. И знаете ли, кто это был? Наш знакомый из харчевни, третий заговорщик, которому чудом удалось ускользнуть от нашего героя. Скакун, на котором он сидел, — пугливый жеребец без узды, сорвавшийся, как известно, с привязи, — совершенно вышел из повиновения: он совершал отчаянные прыжки, топтал засеянные поля, ломал изгороди, опустошал виноградники, а крики и вопли крестьян приводили его в еще большее неистовство. Запыленный, взмыленный, с перепачканными кровью боками и грудью, конь тяжело дышал и пронзительно ржал. Прядая ушами, выгибая шею, подняв хвост, он яростно фыркал и несся бешеным галопом, так что из-под его копыт летели камни и комья земли. Сидевший на нем всадник сжался в комок и, вцепившись в гриву, кричал:

— Помогите!

Лупо сразу узнал его и остановился посмотреть, чем кончится дело. Конь еще долго метался в разные стороны, увертываясь от гнавшихся за ним людей. Наконец, не видя ничего перед собой от ужаса, он налетел на ствол громадного дерева и вместе с всадником рухнул на землю. Конь сломал себе шею, наездник же остался почти невредим. Он быстро, как кошка, вскочил на ноги и стряхнул землю, в которой весь выпачкался. Но тут, подняв глаза, он увидел перед собой того демона, который двумя ударами расправился с его товарищами, — то есть Лупо. Лимонтец, проскакав по полю, как раз подъехал к месту происшествия. О боже! Негодяй счел себя уже мертвым. Понимая, что бежать от всадника бесполезно, он бросился перед ним на колени и стал умолять пощадить ему жизнь.

— Кто ты такой, мерзавец? — спросил его Лупо.

— Господин мой, ваша светлость, — отвечал несчастный, дрожа всем телом, — я бедный человек; то, что я сделал, я сделал не по злобе. Но мне ведь надо было купить хлеба пятерым моим детям, моим пятерым ангелочкам — их у меня как раз столько же, сколько пальцев на руке. Это Пассерино подбил меня на черное дело.

— А ему-то зачем было меня убивать?

— Я ничего не знаю.

— Как ничего не знаешь?

— Правда, я ничего не знаю. Вы можете пронзить меня мечом, но я ничего не знаю. Он пришел ко мне домой вчера вечером и сказал: «Пойдем со мной: можешь заработать золотой флорин». А об остальном я ничего не знаю. Я даже не знаю, кто вы такой.

— Хорош! И тебе было все равно, что ты прирежешь человека, даже не зная, кто он такой?

— О, сжальтесь! Да, вы правы, вы можете разделаться со мной, как хотите. Но прошу вас, пожалейте моих детей… Поверьте мне, только голод толкнул меня на преступление. У нас ведь в этом году неурожай, а смотреть, как они умирают от голода…

Лупо вынул из сумки золотой флорин, бросил его на землю и сказал:

— Не для тебя, подлец, а для твоих детишек. Если бы ты попался мне на полчаса раньше, то не спас бы всеми этими разговорами своей шкуры. А теперь ступай и вознеси благодарственную молитву своему святому.

С этими словами он дернул поводья и вернулся на дорогу. До конца пути с ним не случилось больше ничего такого, о чем стоило бы рассказать

Въехав в Лукку, Лупо увидел, что улицы полны народу, услышал гул и догадался, что дело пахнет бунтом. Чем дальше он ехал вперед, тем гуще становилась толпа и тем более возрастали шум и беспорядок. Повсюду мелькали оружие и приставные лестницы. Время от времени сквозь этот мрачный, грозный рев возбужденной толпы, похожий на бурный рокот моря, пробивался звон колокола или чей-то предсмертный крик, на что толпа отвечала громкими воплями восторга.

— Ну, что у вас нового? — спросил Лупо у какого-то юноши, который вышел из дому с копьем в руках и повернул в ту сторону, где толпа была гуще всего.

— А ты разве не знаешь? — отвечал тот. — Сейчас пойдем брать герцогский дворец. Бей их! Надо покончить с этими отступниками! — И, проговорив это, он тут же исчез в гуще людей.

«Брать герцогский дворец? — сказал про себя Лупо. — Если я не ошибаюсь, в Милане мне говорили, что именно там и живет Марко». Ошеломленный этой мыслью, Лупо проехал еще немного вперед с твердым намерением получше выяснить, как обстоят дела Но затем он подумал, что прямые расспросы о Марко посреди толпы, которая, судя по всему, восстала именно против него, не приведут ни к чему хорошему. Поэтому, еще раз поразмыслив, он повернул туда, где, как он помнил, находился трактир. Подъехав к нему, он поставил коня в конюшню и, словно от нечего делать, завел разговор со старой трактирщицей, которая осталась дома одна, так как ее муж и оба сына были на улице с другими мятежниками. Расположив ее к себе вежливым обхождением и прикинувшись простачком, Лупо заставил ее разговориться и выудил у нее все, что ему было нужно.