— Видишь, Калли? — радостно заявил Лестер, толкая ее локтем в бок. — Я же тебе говорил, это будет выглядеть как убийство!

Саймон с недоумением посмотрел на него, подумав задним числом, отчего у молодого человека такие черные губы? Но потом решил, что если он вырядился женщиной, вероятно, для него не имело большого значения, какой помадой накраситься.

— А как еще это могло выглядеть, мистер Плам? — спросил Саймон в надежде, что в конце концов облегчит себе интервью.

Лестер заерзал на сиденье и выдвинулся вперед. Он жаждал говорить. Не так часто случалось, чтобы кто-то действительно хотел его выслушать, интересовался его мнением или даже просто считал, что он способен сказать что-нибудь мало-мальски дельное.

— Никто не собирался его убивать, только покалечить. Калли решила, что лучше всего прострелить ему колено. Ну, вы понимаете, чтобы он страдал в плохую погоду и не мог танцевать весь вечер.

— О, мне это нравится! — воскликнула виконтесса. — Кроваво — да, но вовсе не смертельно. В самом деле, Саймон, мне кажется, ты погорячился, помешав девушке свершить возмездие. Ведь вы возмездия искали, не так ли? Только не говорите, что он вас обесчестил. Тогда вы наверняка убьете меня.

— Обесчестил? — повторила Калли, вопросительно глядя на виконтессу. Через секунду до нее дошло, что та имела в виду. — Конечно, нет! — заявила она, чопорно распрямляя спину.

— Ну и хорошо! — сказала Имоджин, радостно улыбаясь. — Тогда все в порядке. Верно, дорогой?

— Мама…

Саймон не стал продолжать, только покачал головой. Он и так был сыт по горло, а тут еще Имоджин влезла со своей легкомысленной затеей. И ставит его на одну доску с этой нахальной пигалицей, с безобразно обкорнанными волосами, но вполне красивыми ножками.

Он закрыл глаза и начал быстро считать до десяти, внушая себе, что в действительности его не волнуют ноги Каледонии Джонстон. Или ее большие ясные зеленые глаза и высокие скулы. И особенно приятный, с хрипотцой голос, который она так безрассудно расходует на самые невообразимые вещи. Однако сознание того, что она плоскогруда, словно десятилетний ребенок, пожалуй, утешало его гораздо больше, чем все эти внушения.

— Ну хорошо, — продолжал виконт. — Тогда скажите мне, мисс Каледония Джонстон, почему вы хотели сделать графа Филтона калекой?

— На вашем месте я бы не стал и дальше называть ее Каледонией, — услужливо подсказал Лестер. Только теперь Саймон заметил, что мисс Джонстон держит сжатые кулаки на коленях. — Прошлым летом она столкнула с моста Руперта Амстеда за то, что он ее так называл. В самый день его рождения.

— Но это ваше имя, мисс Джонстон, не так ли? — заметил Саймон, втайне соглашаясь, что оно и впрямь отвратительно, хотя Калли — ненамного лучше. — Латинское название Шотландии, насколько мне известно. Из этого можно заключить, что ваши предки родом оттуда?

— Кто-то может и заключить, — сказала Калли, выразительно пожимая хрупкими плечами, — но только это не так. Просто мой отец очень любил ловить лосося в Шотландии. Хорошо, что не охоту в степях Мелтона. Отца я, так и быть, простила, но я не прощаю тех, кто смеет называть меня Каледонией, зная, как я к этому отношусь. Руперт Амстед проигнорировал мое предупреждение. Вы гораздо более сильное существо, милорд, но, как я уже убедилась, тупое. А посему, — резюмировала она, улыбаясь довольно язвительно для неискушенной юной девушки, — ждать от вас сообразительности, вероятно, еще преждевременно.

Она шлепнула себя по коленям и встала. Затем прошла через всю комнату к столику с вином, взяла графин и плеснула себе хереса. Подняв бокал, она насмешливо поприветствовала Саймона.

— Милорд, — сказала Калли, сделав несколько небольших глотков, — так как вы, похоже, никак не поймете, что к чему, присядьте, как подобает лондонскому джентльмену, и позвольте мне объяснить вам то, что, я полагаю, вы желаете знать. И дело пойдет гораздо быстрее, и ваши слуги вернутся к работе, а то они прячутся за аркой — отсюда видны их острые носы. Кроме того, там, у «Лесничего», остались две лошади на привязи. Я за них беспокоюсь.

Саймон еще не сталкивался с подобным отношением к себе. С таким, высокомерием или, по выражению его матери, наглостью. Ни со стороны юной девушки, ни со стороны молодого человека или кого-то из своих знакомых. Удивительно, но его забавляли манеры Каледонии Джонстон — ее надменность и развязность. И даже легкое содрогание, которым ее организм выражал свое отвращение к алкоголю, что она с трудом скрывала. Вне всякого сомнения, она пила херес впервые.

Уступив ее предложению, Саймон сел и дал знать, что ждет от нее объяснений тому, что ему представлялось непостижимым.

Бокал по-прежнему оставался в ее длинных тонких пальцах, хотя больше она не сделала ни глотка. Она начала прохаживаться по ковру, осторожно ставя одну ногу перед другой, с каблука на носок. Все это совершалось ею в пространстве десяти шагов — туда и обратно. Пройдя их в очередной раз, она остановилась именно в тот момент, когда Саймон залюбовался ее стройными ногами.

— Я могу рассчитывать на ваше внимание? — спросила Калли, давая понять, что от нее не укрылось, как он на нее смотрит. Словно на маленького дерзкого ребенка! — Тогда я начну, с вашего позволения.