— Можете сказать Белль Морт, что от ее подарка я получил именно то, чего она хотела.

— А именно?

— Мне напомнили, каким я был и каким я стал.

Я встала. Дамиан все еще не отпускал моих плеч. Жан-Клод поднялся грациозно, как марионетка, вздернутая невидимыми нитями. Мне никогда не быть такой изящной, но сегодня это не важно.

Мюзетт обернулась к Жан-Клоду:

— Мы принесли дары тебе, Жан-Клод, и Ашеру. Мы ждем гостевых даров для себя.

Он ответил голосом таким пустым и бесцветным, будто заговорила тишина:

— Я тебе говорил, Мюзетт, наши дары будут готовы только через несколько недель.

— Я уверена, что вы можете найти замену. — Она уставилась на меня.

Я обрела голос, и не бесцветный.

— Как смеешь ты, приехав на месяц раньше срока, зная, что мы не готовы, предъявлять нам требования? — Дамиан вцепился мне в плечи чуть ли не отчаянно, но это я еще была вежлива. — Твоя грубость не может служить поводом заставить нас делать то, чего мы делать не хотим.

Руки Дамиана скользнули по моим плечам, он прижал меня к себе. Я не сопротивлялась, потому что, не будь его здесь, я бы ее, наверное, ударила или застрелила. Чертовски, кстати, соблазнительная идея.

Жан-Клод попытался пролить масло на воды, но Мюзетт жестом остановила его:

— Пусть говорит твоя слуга, если ей есть что сказать.

Я распахнула рот, чтобы назвать ее сволочной стервой, но сказала совсем иное.

— Неужели ты думаешь, что дары, достойные такой красоты, можно подготовить в спешке? Неужели ты взяла бы какую-то жалкую замену вместо того великолепия, что мы подготовили?

Я замолчала. Все мужчины смотрели на меня, кроме Дамиана, который просто меня обнял.

— Чревовещание, — произнес Джейсон, стоящий по другую сторону Жан-Клода. — Другого объяснения у меня нет.

— Действительно, чудо, — кивнул Жан-Клод. Потом он повернулся к Мюзетт. — Все, кроме одного, бледнеют перед твоей красотой, Мюзетт. Как я могу предложить что-то меньше, нежели прекрасное, не оскорбив твоей красоты?

Она снова посмотрела на меня:

— Разве ее красота не равна моей?

Я расхохоталась. Руки Дамиана обхватили меня так сильно, что мне пришлось похлопать по руке, чтобы он дал мне дышать.

— Не волнуйся, я могу сама разобраться. — Вряд ли мне кто-нибудь поверил, но это было правдой. — Мюзетт, я знаю, что я симпатюшка, признаю, но если учесть эту неземной красоты троицу, я — не самая красивая на нашей стороне.

— Троицу, — повторил Джейсон. — И почему я думаю, что меня в нее не включили?

— Прости, Джейсон, но ты вроде меня. С виду мы вполне ничего, но по сравнению с этими тремя — просто по классу не дотягиваем.

— В число трех красавцев ты включаешь Ашера? — спросила Мюзетт.

Я кивнула:

— Если составлять список красавцев в присутствии Ашера, ему там место всегда гарантировано.

— Когда-то так и было, но уже несколько сотен лет не так.

— Не согласна, — возразила я.

— Ты лжешь.

Я посмотрела на нее с удивлением:

— Ты — мастер вампиров. Разве ты не можешь отличить правду от лжи? Разве не ощущаешь этого по моим словам, по запаху кожи?

Я смотрела ей в лицо, в эти красивые, хоть и пугающие глаза. Она не могла сказать, лгу я или нет. Только однажды я видела мастера вампиров, которая не могла отличить правду от лжи: она так вдохновенно лгала самой себе, что правда ей сильно мешала бы. Значит, Мюзетт слепа к правде, и мы можем ей лгать. Что ж, это открывает некоторые возможности.

Она нахмурилась в мою сторону и отмахнулась от темы ухоженной рукой:

— Хватит об этом.

Ей хватило ума понять, что она проигрывает этот момент спора, но не хватило, чтобы понять почему. И она перешла на другую тему, где, как она думала, победа ей гарантирована.

— Даже изуродованный Ашер прекраснее тебя, Анита.

Настал мой черед недоуменно морщить брови:

— Кажется, я именно это и сказала?

Она снова нахмурилась. Как будто от меня ожидалась определенная реплика, которую я вовремя не подала. Я уходила от сценария представления, а Мюзетт не любила импровизаций — по-видимому.

— И тебе все равно, что мужчина красивее тебя?

— Я давно уже смирилась с тем, что занимаю скромное место в группе.

Она так наморщила брови, что больно стало смотреть:

— Ты — женщина, которую трудно оскорбить.

Я пожала плечами:

— Правда есть правда, Мюзетт. Я нарушила главное девичье правило.

— И какое же?

— Никогда не встречаться с тем, кто красивее тебя.

Это вызвало у нее смех — резкий и короткий.

— Non, non, правило другое — никогда в этом не сознаваться. — Улыбка исчезла. — Но у тебя действительно никаких... трудностей, когда я говорю, что я прекраснее тебя.