– Меча я не отдам, – сухо сказал Меф.

Он не видел повода обсуждать одно и то же до бесконечности. От перестановки возражений суть отказа не меняется.

Прасковья вскочила с ногами на диван, оказавшись выше Мефа. Буслаева толкнуло тугой волной ее гнева. Он даже ощутил металлический привкус крови.

– Ну и дурак! Я знаю: мне должно быть все равно, но ты обречен! Ты смертник! Понимаешь? В большей степени, чем тогда в Тартаре, когда Лигул собирался накормить тобой яроса!

– Посмотрим, – сдержанно ответил Меф.

Тот, кто запаниковал раньше собственных похорон, не доживет и до них.

– Тут и смотреть ни на что не надо! Гопзий не просто один из лучших клинков мрака! Он умеет все просчитывать заранее!

– Можно приблизительно просчитать тактику боя и его стратегию, но не сам бой. Бой – это всегда импровизация, – уверенно сказал Меф.

Прасковья нетерпеливо дернула рукой, и между ними просунулась круглая голова Ромасюсика.

– Нечего озвучивать общие места! Гопзий просчитывает не это. Тебе известно, что такое совместимость артефактного оружия? – спросил Ромасюсик очень громко. Видимо, Прасковье казалось, что чем ближе рупор, тем весомее аргументы.

– Приблизительно, – сказал Меф, отодвигаясь от кипящего сахарной слюной шоколадного юноши.

– Значит, не знаешь! Порой заведомо более слабый артефакт может оказаться полезнее сильного. Кинжал слабее арбалета, но если ты катаешься с противником по земле, полезнее иметь кинжал, чем арбалет. Согласен?

– Допустим.

– Твой меч – бывший меч Древнира – артефакт переменной силы. Он может быть очень могучим, но бывают часы и дни, когда силы его иссякают. Таковы все артефакты, изначально сотворенные не во зле. Клинок же Гопзика выкован в Тартаре. Он не знает ни приливов, ни отливов, ни сомнений.

– Плевать!

– Плевать будут верблюды! Я докажу тебе, Буслаев, что ты самонадеянный дурак! Ты даже сам себя не понимаешь! Где тебе понять стража!

– Докажи!

– Даже доказывать ничего не буду. Когда назначен бой?

Меф, не до конца доверявший Прасковье, помедлил. Новая наследница мрака расхохоталась, и Буслаева вновь накрыло волной ее эмоций.

– Да не нужен мне твой ответ! Я сама высчитала: 29 ноября! Думаешь, мне сказал об этом Гопзий! Как бы не так! Он хитер как лис и лишнего никогда не сболтнет… 29 ноября – дата максимального ослабления твоего оружия. В этот день сил в твоем мече будет меньше, чем в любой музейной железке! Вот тебе и ответ, кто из вас двоих станет трупом!

Меф вопросительно взглянул на Дафну, но она стояла к нему спиной, и он видел лишь два светлых ее хвоста, невесомо приподнимавшихся точно крылья.

– Это что, правда? – спросил он озадаченно.

– Правда – категория света. Мрак имеет дело с фактами, – чужим голосом сказал Ромасюсик. Он даже скулить перестал. Так и стоял с выпученными засахаренными глазами. Видимо, Прасковья сжала его сознание, точно в тисках.

– Разумеется. Фактами проще манипулировать. Чем больше знаешь, тем меньше понимаешь, – сказала Дафна, не оборачиваясь. – Где тот светлый, которого вы якобы схватили? – напомнила она.

Прасковья дернула худым плечом. Момент нанести удар настал.

– Можете забрать.

– Откуда?

– Он в морозильной камере.

В руках у Дафны что-то негодующе мявкнуло. Не заметив, она стиснула загривок кота.

– Где?

– Говорят тебе: в морозилке! Хочешь – забирай. Не хочешь – пускай валяется. Мне места не жалко, – нетерпеливо повторила Прасковья.

Меф метнулся к двери. Как найти кухню, он примерно представлял. Буслаев дернул дверцу морозильника, и тотчас на него глыбой льда вывалился окоченевший Антигон, похожий на рыбину в глубокой заморозке.

Выпуклые глаза его были покрыты изморозью, но губы медленно шевелились. Меф прислушался и, к своему удивлению, обнаружил, что Антигон очень медленно и заторможенно, со скоростью примерно десять звуков в минуту поет песню: «Солдатушки, бравы ребятушки!»

Рядом вынырнула физиономия Ромасюсика. Возясь с Антигоном, Меф не заметил, что на кухне он уже не один.

– Что вы с ним сделали?

– Хотели кое-что узнать, но не успели. Этот болван Ромасюсик сдуру запер его в холодильнике, – поведал он самокритично.– Прежде чем мы опомнились, он увидел банку с прокисшим вареньем и впал не то в кому, не то в запой. Чтобы он не пел песен и не буянил, мы зашвырнули его в морозильник. И что у вас в Эдеме, все такие?