Шрифт:
– Когда вы регистрируете пассажиров, вы их взвешиваете?
– Да.
– Сколько весил Хейл?
– Минутку. Эти записи у меня под рукой. Он весил… посмотрим… Да, вот оно: он весил сто сорок шесть.
Я поблагодарил сотрудника аэропорта и повесил трубку. Эмори Г. Хейл должен был весить приблизительно двести фунтов.
Я вышел из телефонной будки.
– Ну что? – спросила Роберта. – Плохие новости?
– Хотите отправиться в Калифорнию?
– Да.
– Думаю, мы сумеем нанять машину, которая отвезет нас в Форт-Уэрт, а из Форт-Уэрта самолетом полетим в Лос-Анджелес.
– А почему в Калифорнию?
– Потому что, когда речь идет о вас, этот штат очень, очень горячее место.
– А мы не будем привлекать внимание?
– Будем. И чем больше, тем лучше.
– Что вы имеете в виду?
– Люди проявляют любопытство в отношении пары, которую не знают. Надо сделать так, чтобы они узнали нас. Мы познакомимся со всеми – от водителя нанятого автомобиля до пассажиров в самолете. Мы – муж и жена из Лос-Анджелеса. Отправились на Восток, чтобы провести там медовый месяц. Но получили телеграмму, что у вашей матери был сердечный приступ. Пришлось прервать медовый месяц. Люди будут нам сочувствовать и запомнят нас именно в таком качестве. Если полицейский телетайп начнет передавать ваше описание как человека, подозреваемого в убийстве, никто не свяжет его с бедной маленькой невестой, встревоженной болезнью своей матери.
– Когда мы тронемся в путь? – спросила Роберта.
– Как только я позвоню и закажу автомобиль, – сказал я и вернулся в телефонную будку.
Глава 17
Воскресным утром, едва рассвело, мы скользили над Аризоной. Постепенно пустыня под нами переставала казаться смутно различимым серым морем, стала обретать форму, цвет и материализоваться. Высокие зубцы утесов, казалось нацеленные вверх на самолет, освещали первые лучи света. Внизу под нами в глубоких каньонах и вымоинах синели тени. Густые звезды медленно погружались в голубовато-зеленую бездну и меркли. По мере того как мы продвигались на запад, рев двух двигателей эхом отдавался от расположенных внизу острых выступов.
Восток заалел. Верхушки скал точно купались в шампанском. Мы летели над пустыней, словно спасались бегством от солнца. А оно внезапно выскочило из-за горизонта, ударив нас яркими лучами. Нежные краски зари уступили место ослепительным сполохам там, где солнце рассыпало золото, ударяясь о вершины скал, расположенных к востоку, подчеркивая темные тени.
Солнце поднялось выше. Теперь мы могли видеть распростертую под нами тень самолета. Миновав реку Колорадо, летели уже над Калифорнией. Рев моторов уменьшился и перешел в странный воющий звук, который предшествует приземлению, и вскоре мы оказались на маленькой посадочной площадке среди пустыни. Там, в кафе аэропорта, пока самолет заправлялся, нам дали горячий, дымящийся кофе и яичницу с беконом.
Мы снова взмыли вверх. Впереди появились большие горы с заснеженными вершинами – несокрушимые, могучие седовласые стражи. Самолет подпрыгивал и вертелся, будто живой, в узком ущелье между двумя большими горами. Затем внезапно, точно и не было никакого перехода, пустыня осталась позади и мы заскользили над страной цитрусовых. Посадки апельсиновых и лимонных деревьев располагались как квадраты на шахматной доске, и похоже было, что они шагают друг за другом нескончаемой процессией. Красные крыши белых оштукатуренных домов поразительно контрастировали с зеленью цитрусовых деревьев. Десятки городов, постепенно увеличивавшихся и приближающихся друг к другу по мере того, как мы летели по направлению к Лос-Анджелесу, свидетельствовали о процветании распростершейся внизу страны.
Затем самолет окутало облако.
Я взглянул на Роберту.
– Теперь скоро, – сказал я ей.
Она улыбнулась немного грустно.
– Мне кажется, что это самое прекрасное свадебное путешествие, которое только можно себе вообразить, – заметила она.
Наконец, опять совершенно внезапно, самолет вырвался из объятий неба, вынырнул из облаков и заскользил над длинной бетонной дорожкой. Вот колеса коснулись земли. Мы прибыли в Лос-Анджелес.
– О’кей. Приехали. Сейчас мы отправимся в отель, и я свяжусь со своим компаньоном, – сообщил я.
– С Бертой Кул, о которой вы говорили?
– Да.
– Как вы думаете, понравлюсь я ей?
– Нет.
– Почему?
– Она не любит красивых молодых женщин, особенно если ей кажется, что они нравятся мне.
– А почему? Она боится вас потерять?
– Просто из принципа. Причин у нее, скорее всего, нет никаких.
– Мы зарегистрируемся под своими именами?
– Нет.
– Но, Дональд, вы, то есть хочу сказать, я…
– Вы зарегистрируетесь как Роберта Лэм, а я под своим собственным именем. Отныне мы – брат и сестра. Нашей матери очень плохо. Мы торопимся, чтобы быть рядом с ней.
– Значит, я Роберта Лэм?
– Да.
– Дональд, не подвергаете ли вы себя опасности?
– Почему?
– Вы предоставляете мне защиту в виде своего имени, зная, что меня ищет полиция.
– А я и не знал, что вас ищет полиция. Почему вы мне этого не сказали?
– Хорошее алиби, Дональд, но оно не подойдет, – улыбнулась Роберта. – Они спросят, почему вы похитили меня, записали под чужим именем, придумали несуществующее родство, если не знали, что полиция ищет меня под моим собственным именем.