Похоже, Энтони не понял ее вопроса.

— Знаешь, я же вижу, как ты смотришь на воинов, которые возвращаются в крепость после своей службы. Наверняка ты предпочел бы заниматься с ними, а не ходить хвостом за мной.

— Да нет, меня это не беспокоит, — возразил Энтони.

— И все же я не могу понять, почему должность надзирателя поручили именно тебе. Могу лишь предположить, что ты чем-то разгневал хозяина.

— Меня ранили, и рана еще не зажила, — с запинкой промолвил Энтони.

Он покраснел, и его смущение показалось Мадлен несколько странным. Решив немного успокоить его, девушка сказала:

— Меня тоже недавно ранили, и ранение не было легким, можешь не сомневаться. Я едва не умерла. Эдмонд, правда, позаботился обо мне, но у меня на бедре остался ужасный длинный шрам.

Энтони, казалось, по-прежнему чувствовал себя смущенным.

— Разве воины не гордятся ранами, полученными в битве? — настаивала девушка.

— Гордятся, — невнятно буркнул Энтони и, сцепив за спиной руки, ускорил шаг.

И тут Мадлен поняла: руки и ноги Энтони, даже его грудь явно были целы. Наверняка меч врага поразил его в…

— Давай не будем больше говорить об этом, — Проговорила девушка. Увидев, что воин тут же замедлил шаг, она убедилась в том, что догадка ее верна. Рана его — на неприличном месте.

Мадлен интересовало, чем занимаются воины весь день, когда уходят на ученья. Конечно, защищать Векстонов — дело непростое, особенно если учесть, что у них достаточно врагов. И старший из братьев, Дункан, не отличался ни сговорчивостью, ни тактом, ни дипломатичностью. Он был груб. и прямолинеен, и, пожалуй, при дворе Вильгельма противников у него было больше, чем друзей…

К несчастью, у девушки было слишком много свободного времени, чтобы на досуге размышлять о Дункане. А она вообще не привыкла к бездеятельности, и если не гуляла с Энтони, то ужасала служанок просьбами дать ей заняться каким-нибудь делом — Мадлен, например, хотелось прибрать в замке и сделать его помещения более привлекательными.

Сама Мод гораздо проще смотрела на вещи и всегда с радостью откладывала свои дела, чтобы заглянуть к пленнице барона и поболтать с ней. Нередко Мод приводила с собой пятилетнего озорника Вилли, который был не менее разговорчивым, чем его мать.

Но каждый раз с наступлением сумерек Мадлен чувствовала, что ее подташнивает и начинает стучать в голове. Она не особенно удивлялась этому: даже Одиссею не выдержать бы тех омерзительных обедов, что устраивали Векстоны.

Девушке не было позволено есть у себя в комнате. Она чуть ли не на коленях умоляла барона разрешить ей не спускаться к обеду в общий зал, но Дункан был неумолим, хотя сам не посещал мерзких оргий и предпочитал есть в одиночестве. Он появлялся в зале лишь тогда, когда все расходились и слуги убирали со стола объедки, не доставшиеся собакам.

Адела то и дело цеплялась к Мадлен, и, пока мужчины швыряли собакам обглоданные кости, сестра барона награждала девушку отвратительными грубостями.

Мадлен чувствовала, что долго ей этого не выдержать. Но все же, с трудом сдерживаясь, девушка отвечала Аделе натянутой улыбкой.

Примерно через неделю терпение Мадлен лопнуло. Она до того разъярилась, что присутствующие даже не решились вмешаться и утихомирить сцепившихся между собой молодых женщин.

Дело было так. Дункан только что позволил пленнице покинуть зал. Мадлен встала, попрощалась и направилась к двери.

Голова ее буквально раскалывалась, и, не желая выслушивать очередной залп оскорблений Аделы, как раз направлявшейся в сторону Мадлен, она уступила ей дорогу.

В этот момент из кухни выскочил маленький Вилли. Заметив Мадлен, мальчик заулыбался, а она остановилась, чтобы поговорить с ним.

Вилли побежал к сестре Луддона, но тут Адела как раз широко взмахнула рукой — обычный для нее жест, когда она собиралась отпустить в адрес пленницы брата очередную колкость, — и нечаянно ударила по щеке малыша. Он упал и залился слезами.

Вилли рыдал, Джилард кричал, а Мадлен что есть силы завизжала. Этот звук так поразил всех, что в зале наступила напряженная тишина, а Адела даже чуть отступила назад — девушка, которую она, по-видимому, считала совсем безответной, наконец-то показала себя.

Джилард хотел было вскочить, но Дункан удержал его. Младший брат принялся что-то горячо доказывать барону, но тот взглядом заставил его замолчать.

Мадлен бросилась к Вилли, погладила его по головке, поцеловала и, утешив, отправила к матери, которая уже выбежала из кухни, услышав плач сына. Ей на помощь поспешила Герти.