— Хитров, сто вторая, играет с Хализевым, сто пятая! — громко объявил тренер, и Антон с Колей побежали смотреть.

Филька встал у одного конца теннисного стола, а с другом конце — высокий тонкорукий парень, державший ракетку с видом профессионала.

Стали разыгрывать подачу. Фильке удалось каким-то чудом отбить шарик раза два, но потом его противник, взмахнув длинной рукой, подал крученый и Хитров промазал мимо стола.

— Потеря подачи. Подача Хализева! — объявил судья.

Филькин противник подул на свою ракетку и резко подал. Хитров даже не заметил шарика, только услышал, что по его половине цокнуло, а судья произнес:

— Один — ноль.

А потом судья только успевал говорить: «Два — ноль! Три — ноль!»

В результате Филька проиграл со счетом одиннадцать — два, и был доволен, что не всухую. Впрочем, Хитров не выглядел огорченным. Он пожал своему сопернику руку и, положив на стол ракетку, отправился к друзьям.

— Видели, как он меня кручеными? Уверен, у него разряд! А у вас как дела?

Пожаловавшись друг другу на роковое невезение и найдя тысячу причин, смягчающих их проигрыш, тройка приятелей отправилась смотреть на игру в шахматы.

— Интересно, как дела у Мокренки? Если мы трое проиграли, ему тем более ничего не светит! — сказал Антон.

Так как шахматный турнир длился дольше остальных видов состязаний, чтобы его не затягивать, игра велась одновременно на двадцати досках.

Друзья отыскали Петьку, сидевшего за пятой доской справа, и стали давать ему советы. Хотя прошло уже минут двадцать, Мокренко, игравший белыми, не сделал еще ни одного хода. Он сидел взмокший, напряженно уставившись на доску.

— Почему ты снял темные очки? И где же твоя психологическая атака? насмешливо шепнул ему Данилов.

— Какая психологическая атака? Вы видели этого амбала? — прошептал Мокренко, не поднимая головы и незаметно показывая пальцем на своего противника.

Антон посмотрел на соперника Мокренко и прикусил язык. Напротив Петьки сидел парень с бычьей шеей, весивший по меньшей мере килограммов восемьдесят. Он был выбрит наголо, на шее у него висела цепочка со скелетом, а палец правой руки украшал перстень-кастет в виде черепа, которым амбал многозначительно постукивал по столу. Одет он был в разрисованную самбовку, стянутую на поясе узлом. Физиономия у парня была мрачная и хулиганская.

— Такой двинет — мало не покажется! Ты уверен, что он учится в седьмом классе? — удивился Филька.

— Откуда я знаю? Думаешь, я у него спрашивал? Я с ним вообще не разговаривал!

— А вообще всякое бывает, — продолжал Хитров. — Допустим, его отдали в школу с десяти лет: десять плюс семь получается семнадцать. Да, брат, влип ты в историю!

— Делать нечего. Хочешь не хочешь: играть надо! Давай, Мокренко, ходи! сказал Егоров.

— Как ходить-то?

— Ну давай хоть пешку двинь вперед на две клетки!

Петька уныло двинул пешку с е2 на е4.

Его противник на другом конце доски скривился и постучал ребром одной руки о ладонь другой. Мокренко задрожал. Парень грозно навис над доской и, зеркально повторив ход, передвинул свою черную пешку.

— Мне еще не мат? — с надеждой прошептал Петька.

— Пока нет, — сказал Колька. — Играй дальше, двинь слона!

— Какого слона? Этого?

— Нет, вон того! Поставь его на ту клетку!

Мокренко, стараясь не смотреть на своего противника, послушно пошел слоном, куда указал ему Коля. Амбал повторил его ход, при этом так хлопнув фигурой о доску, что все фигуры сдвинулись со своих мест.

— Ишь ты, хитрит! Сразу видно, хорошо играет! Может, мне сдаться? прошептал Мокренко.

— Рано еще! Давай двинем ферзя! — посоветовал Коля.

— Куда? Прямо?

— Нет прямо нельзя, там же твоя пешка!

— А я разве не могу сбить свою пешку? — удивился «гроссмейстер».

— Нет, не можешь. Ходи ферзем на ту клетку по диагонали!

Петька со вздохом поставил ферзя, куда ему было указано. Амбал потянулся было к своему, чтобы повторить его ход, но потом засмотрелся за соседнюю доску и двинул крайнюю пешку на одну клетку.

— Чего дальше делать? — озабоченно спросил Мокренко.

— Сбивай вон ту черную пешку около короля! — потребовал Коля.

— А он не того, не разозлится? — испугался Петя, косясь на внушительные кулаки противника.

— Наоборот, обрадуется! Ты же ему ферзя жертвуешь! — сказал Егоров.

Мокренко сбил ферзем указанную пешку. Амбал тупо уставился на белого ферзя, появившегося рядом с его королем и защищенного слоном.

Рядом остановился тренер, мельком взглянул на доску и, хлопнув Мокренко по плечу, сказал: