Федоров поставил на скамейку бутылку, в которой плескалось грамм сто пятьдесят водки, достал из кармана плаща два смятых пластиковых стаканчика и, расправив их, посмотрел на свет — не порвались ли.

— У меня и закуска есть, — он вытащил пакет соленого арахиса, бросил на скамейку и разлил водку.

— За что пьем? — спросил Корсаков.

— За Родину-мать! — неожиданно рявкнул Федоров и опрокинул водку в рот.

— Давно не пил за Родину, — пробормотал Игорь, осторожно выпил и, поставив стаканчик, прислушался к ощущениям. Вроде, водка прошла нормально.

— Понимаешь какое дело, Игорек, — Федоров разорвал пакет с орешками и сунул в рот горсть, — собирают нас сегодня в отделении и зачитывают приказ: в составе сводного отряда ГУВД такие-то и такие-то направляются в Чечню. Два дня на сборы, мать их за ногу. Вот и я сподобился на пятом десятке бандюганов по горам ловить. Будто мне их здесь не хватает. А я «калашников» с самой армии в руках не держал — двадцать лет с лишним.

— Да-а… — только и смог сказать Корсаков, — а что, подмазать кого-нибудь нельзя?

— Э-э, милый. Приказ из министерства, а там знаешь сколько живоглотов? Всех не подмажешь. Так что остаешься ты без прикрытия — капитана Немчинова тоже забирают.

Плохи дела, — подумал Корсаков. Коньяк продам, книги спрятать можно, а мебель надо побыстрее сбыть. И притихнуть, не высовываться, а то и съехать с Арбата. Если из «пятерки» ребят заберут, то сюда подкинут кого ни попадя. Такой беспредел начнется, что только держись.

Федоров с сожалением отправил пустую бутылку в урну, посмотрел на Корсакова.

— Может, еще возьмем?

— Еще? — Корсаков подумал, — Есть у меня, Сергей Семенович, что выпить. Коньяк будете?

— Видать, неплохо ты заработал, раз на коньяк перешел, — удивился участковый, — а чего ж не выпить, давай.

— Нож есть?

— Держи, — Федоров подал ему нож с выкидным лезвием.

Корсаков сбил сургуч, долго ковырял полурасплавленный луидор с чьим-то портретом.

— Давай горлышко отобьем, — предложил истомившийся Федоров.

— Нет, мне бутылка нужна.

— Сдавать что ли пойдешь?

— Сдавать… — усмехнулся Корсаков, — а что, сдам. Тоже деньги. Вот, все. Штопор есть?

Федоров подал ему свою универсальную открывалку, Игорь зажал бутылку между коленей, поднатужился. Пробка пошла с трудом, неохотно расставаясь с горлышком, в котором сидела два века. Наконец она с хлопком выскочила. В ночном воздухе разлился сказочный аромат. Участковый принюхался.

— А ничего пахнет. Французский, никак?

— Точно, французский, — подтвердил Корсаков, наливая по половине стаканчика.

— Давай уж по целому, чего тянуть, — предложил Федоров.

Игорь долил до краев темно-янтарную жидкость. Участковый приподнял стаканчик, пробормотал: «ну, будем», и в три глотка выпил коньяк. Игорь поднес свой к лицу, вдохнул аромат. У коньяка был смешанный букет запахов: пахло цветущими лугами, фруктами, выделанной кожей, дубом, но над всеми оттенками царил тонкий аромат ванили.

Федоров передернулся.

— Эх, хорошо пошел, только бочкой отдает. Левый, небось?

— Надеюсь, что нет, — пробормотал Корсаков и, по примеру участкового, залпом выпил двухсотлетний напиток.

Коньяк теплом скользнул в желудок, ударил мягкой волной в голову, слегка закружил ее. Игорь выдохнул и с блаженством откинулся на спинку скамьи.

— На, закуси, — Федоров протянул ему горсть орешков, — лимончик бы сейчас. Помню, с приятелем посидели мы за коньячком. Эх, жизнь была. Моя благоверная на дачу укатила, а мы…

Корсакова охватила приятная расслабленность. Он закурил, ощущая спокойствие и умиротворение.

Уедет Сергей Семенович? Ну что ж, проживем. И не из таких переделок выходили. Деньги вот только получить с банкира. В том, что напиток настоящий, старинный, Корсаков теперь не сомневался, хоть и не был большим специалистом по коньякам. Не может быть у подделки такого волшебного вкуса и аромата.

Федоров снова налил по полному стакану, выпил залпом, теперь даже не закусывая и продолжал что-то бубнить о тяжелой доле простого мента, на котором ездят все, кому не лень, а чтоб зарплату прибавить, так это хрен!

Наслаждаясь вкусом, Игорь покатал коньяк во рту. Что тебе зарплата, подумал он, ты с лоточников и с нас в пять раз больше имеешь. Мы ж не против — всем жить надо, а ты когда никогда поможешь. Вот, как с Владиком. Уехал Лось, где-то теперь свои картины малюет? А все-таки жалко, что и Анюта исчезла… Было в ней что-то такое, необычное. Тайна, не тайна, но загадка какая-то присутствовала. Не даром же она снилась. Кареты, шляпки, дамы, балы… Вот так подойдешь к ней, щелкнешь каблуками, склонишь голову: позвольте на тур вальса? И закружишься с ней, поплывешь под «Сказки венского леса»… нет, Лист тогда еще не родился. Ну, какая разница? Танец унесет, опьянит. Свечи, хрусталь в люстрах, платья дам, мундиры кавалеров — все кружится, мелькает вокруг. Музыка затихнет и ты проводишь ее к открытому окну, она обмахивается веером, глаза блестят, дыхание прерывистое. Вы простудитесь, Анна Александровна, осень на дворе, ветер такой холодный…