— Нет, Алексей Александрович.

— Хочешь послушать протокол совещания?

— Хочу, Алексей...

— Что ты заладил одно и то же! Садись и слушай. Хотя к чему тебе это? С тебя хватит последней формулировки. Впервые за последние несколько месяцев не я там председательствовал и вот что услышал о себе. «Алексей Воеводин — человек честный. Но в его окружении возникла нездоровая атмосфера. Его помощник Виталий Козырин...» Дальше цитировать?

Дальше могла следовать другая цитата из самого сенатора: «При нынешней политике я возглавлю какую-нибудь промышленную отрасль. А когда я отдам концы на нелегкой министерской работе, все мое состояние перейдет к моим детям».

И еще одна цитата о голом стволе без единой ветви: «Сухостой с гордым профилем».

Сенатор с минуту молча смотрел на помощника. Обычно после этого его прорывало философским поносом.

— Кажется, у Скотта Фицджеральда есть рассказ про человека, который родился глубоким и мудрым стариком. Потом он все молодел, молодел, глупел, образование вдруг куда-то пропало. В конце концов он помер в глубоком младенчестве. Вот и ты вроде неглупый. Был. А вот кем ты умереть собираешься?.. Недавно я беседовал с одним умным человеком, он спросил: «Что такое в лоне Вечности зад и перед, верх и низ?» И ответил: «Ничто!» А лоно Вечности — это задница, глистам в ней все равно, где верх, а где низ.

Взяв со стола перьевую авторучку, сенатор вложил в конверт листок бумаги и заполнил графу «адрес получателя». Затем вызвал к себе помощника по мелким поручениям Михаила Никитина, того самого «середнячка», про которого Олег Бобров при первой встрече подумал: «Ничего особенного». Кроме одной примечательности: пары водянистых, едва ли не прозрачных глаз, смотрящих, казалось, из самой бездны. Никитину на роду было написано носить черные очки. В них он и появился перед шефом этаким булгаковским Азазелло.

СПРАВКА

Михаил Сергеевич Никитин. Майор спецназа ВДВ в запасе. Участник второй чеченской кампании. В феврале 2001 года в селе Автуры, Чечня, во время зачистки села застрелил из «АПС» беременную чеченскую женщину. Дело было закрыто. С марта 2002 года является одним из лидеров общественной организации Союз ветеранов спецназа.

Сенатор подозвал Никитина к столу и вручил конверт. Там крупными буквами было написано: «В.К. больше не нужен».

— Отвези в мэрию, — ровным голосом распорядился Воеводин. — И ты не стой тут истуканом, — огрызнулся он на Козырина. — Оба с глаз долой!

Когда за ними закрылась дверь, сенатор взял в руки последний, шестой, листок бумаги, и его губы тронула усмешка. О Козырине, который «много знал», а рассказать мог еще больше, Воеводин подумал коротко: «Глупец...»

Он глянул на стену, на которой мог бы разместиться плакат, висевший на стенах всех региональных структур ФБР:

"Если вы работаете на какого-то человека, то, ради бога, работайте на него! Если он платит вам зарплату, которой вам хватает на хлеб с маслом, работайте на него — отзывайтесь о нем хорошо, думайте о нем хорошо, поддерживайте его и тот институт, который он представляет".

«Это про меня...»

В это время сенатор и впрямь был похож на падре.

Оба бывших офицера вышли из приемной сенатора и зашагали по широкой лестнице.

— Так ты в мэрию? — спросил Козырин товарища.

— Да — отвезти какое-то письмо, — небрежно ответил Никитин.

Стратег из сенатора никакой, скривился Виталий. Он со стопроцентной уверенностью мог сказать, что на конверте выписан его смертный приговор. Отчасти это подтверждалось откровениями «честного» сенатора, в окружении которого возникла нездоровая атмосфера.

Здесь, в здании Совфеда, Козырин был в относительной безопасности, но стоит ему выйти за порог, как его «неприкосновенность» тут же закончится. «Ирония? — спросил себя Виталий. И ответил, невольно вспомнив о лоне Вечности: — Безусловно».

— Зайдем в туалет? — предложил он Никитину.

«Почему бы и нет?» — пожал плечами бывший десантник.

В здании Верхней палаты начинался ремонт, и в туалете на втором этаже никого не было.

— Я быстро, — пообещал подполковник, подходя к писсуару. И даже пошутил: — Хорошее место пересчитывать свои миллионы и прятаться от президента.

Стоя спиной к Никитину, Виталий быстрым движением выхватил из кармана френча пистолет и резко развернулся.

Майор-десантник среагировал моментально, как кобра. Он ногой выбил пистолет из руки своего босса и головой вперед ринулся на него. У Виталия, получившего тяжелейший удар в грудь, перехватило дыхание. Фактически он не сопротивлялся, когда майор развернул его и припечатал лицом к кафелю. Потом быстро, словно выстрелил, выдернул из брюк ремень.

Наверное, только он и еще с десяток профессионалов умели душить жертву таким способом. Набросив на шею Виталия ремень и удерживая его двумя руками, десантник начал крутиться вокруг своей оси, стоя позади жертвы, подныривая под свои руки. А петля с каждым вращением становилась все туже, пока наконец не сомкнулась вокруг вспухшего горла подполковника. И последнее усилие, последний смертельный «пируэт».